Книга Всё, что осталось за кадром, страница 110 – Лия Султан

— Вас не смущает, что я здесь с Артуром?

Артур вышел из моего номера и пошёл к себе, чтобы дать мне время поговорить с мамой и папой. Он купил мне новый телефон и местную сим-карту. Мой мобильный, к сожалению, безвозвратно утерян, как и сумка с кошельком, наличными и казахстанской карточкой.

— Меня — нет, — вздохнув, говорит папа.

Мама молчит. Я знаю, что ещё отхвачу от неё за свою беспечность, но пока она очень переживает, а я виню себя за то, что заставила их поволноваться. Хотя, по большому счёту, моя травма не связана с профессиональной деятельностью. Это роковая случайность — я просто оказалась не в то время не в том месте. И чёрт меня дёрнул пойти в супермаркет. Я даже не помню, зачем мне туда понадобилось.

— Мам, — зову её.

— Я не могу быть против или за, — отвечает она тихо. — Для меня главное, что ты в безопасности.

— Хорошо, — отвечаю сипло, закрываю глаза и сдерживаю слёзы. Мне противопоказано плакать и нервничать, поэтому я их просто глотаю и дрожащим голосом спрашиваю, как дела у наших.

Поговорив с родителями ещё пять минут, я убираю телефон на тумбочку, подкладываю ладонь под щёку и смотрю в окно. Я вижу кусочек тёмного неба. Катманду потихоньку приходит в себя после протестов и подсчитывает ущерб. Помню, что после январских беспорядков, когда сгорело здание администрации и резиденции президента, а на дорогах валялись остовы сожжённых машин, хотелось плакать от того, что сделали с городом. И тогда одна наша взрослая коллега сказала, что придёт весна, на деревьях распустятся листья и начнётся новая глава.

Слышу, как щёлкнул замок в узком коридорчике номера. Артур пришёл. Он разувается у двери и идёт осторожно, боясь, наверное, меня разбудить. Я оборачиваюсь, и он останавливается у кровати.

— Я думал, ты спишь.

— Я говорила с родителями.

— Голова не болит? — спрашивает он, хмурясь.

— Нет, всё нормально.

Мы смотрим друг на друга секунду-две, а потом он снова спрашивает:

— Есть хочешь?

Мотаю головой.

— Просто полежать хочу.

Артур обходит кровать, сначала садится на неё, а потом, к моему удивлению, ложится боком и смотрит на меня.

— Не против, если с тобой полежу?

Я смотрю на него чуть дольше, чем следовало бы. Влажные волосы после душа, щетина, белая футболка и синие джинсы. И этот вид расслабленного Миллера возвращает меня в прошлое, от которого я так долго бежала.

— Ты замёрзла? — он кивает на одеяло, которое я сжимаю в районе груди.

— Нет. Просто… мне так комфортнее.

— Без повязки тебе лучше? — его взгляд скользит от моих ладоней вверх, цепляется за губы, глаза, голову.

— Да, — машинально поднимаю руку и касаюсь лба. Как хорошо, что другой врач снял бинт, но на затылке, там, куда пришёлся удар, у меня ещё есть повязка.

И снова между нами ложится тишина. Какая это была редкость девять лет назад. Мы же постоянно о чём-то говорили, спорили, ругались, бурно мирились, целовались, занимались любовью. Вот так и прошли те полтора года. Пролетели быстро, словно комета над Землёй.

А так, чтобы просто лежать в тишине и слышать дыхание друг друга, — нет, не было.

— Я много проблем создала, да? — спрашиваю виновато.

— Нет, — чётко произносит он.

— Да не ври. Министерство, учредители, наверное, на тебя со всех сторон налетели из-за меня.

— Не думай об этом. Это не твоя забота.