Книга Всё, что осталось за кадром, страница 108 – Лия Султан

— Water, — снова выдыхаю я по-английски, показывая на рот.

Она смотрит с сочувствием, качает головой, явно не понимая.

В голове густой туман, в ушах — белый шум. Я переключаюсь на русский, почти не надеясь, что меня поймут:

— Воды… — и показываю жестом, будто подношу стакан ко рту. — Пить.

Её глаза вдруг загораются, губы расплываются в улыбке. Она кивает быстро-быстро и исчезает за шторкой.

Я приподнимаюсь на жёсткой больничной койке, упираясь спиной в подушку и изголовье. Трудно сказать, поняла ли она меня, вернётся ли. Я всегда говорила, что время летит незаметно, а сейчас минуты тянутся бесконечно. Я лежу, прислушиваюсь к стуку собственного сердца и пытаюсь собрать картину по кусочкам — по маленьким, потерянным пазлам.

Всплывают обрывки: я уже приходила в себя раньше, меня рвало, врач осматривал, светил фонариком в глаза, обрабатывал рану на затылке. Была другая медсестра — помоложе, со шприцем в руке. Потом ещё один врач, склонившийся надо мной, и его ломаный английский с сильным акцентом:

— Your name? Do you remember your name?

— Мара, — прошептала я тогда. — Акмарал Юсупова. Из Казахстана.

— Hotel?

И тогда я с ужасом поняла, что не помню, как он назывался. Название просто вылетело из головы — как и улица, и район.

Когда я спросила про телефон, врач ответил, что меня привезли без телефона и без документов. Я потеряла сознание в супермаркете, на который напали мародёры. Они выбили стёкла камнями, и один из них угодил мне в голову — видимо, я стояла спиной ко входу. Этого я тоже не помню. Попыталась напрячь память, но появилась резь в глазах и звон в ушах. После этого меня оставили в покое.

Наконец возвращается медсестра. В руках у неё пластиковый стакан с водой. За ней стоит молодой врач — тот самый, что осматривал меня раньше. Не знаю, было ли это вчера или уже сегодня. Я дезориентирована в пространстве и времени, и это пугает до чертиков. Только сейчас я осознаю, что у меня в голове нет ни одного номера близких. Я не помню телефоны родителей, сестры, брата, друзей. Только то, что я — Акмарал из Алматы.

Взяв стакан, я жадно пью воду, и капли стекают по подбородку к шее.

Врач смотрит на меня, и на его лице появляется лёгкая, обнадёживающая улыбка.

— Good news for you, — говорит он. — They came for you. (Хорошие новости. За вами приехали.)

Я замираю, потом медленно вытираю губы и подбородок пальцами. В висках начинает стучать чаще — уже не столько от боли, сколько от страха.

— Who? Someone from the embassy? (Кто? Кто-то из посольства?)

Врач качает головой.

— A man. Your husband. (Мужчина. Ваш муж.)

Мир переворачивается. Воздуха будто не хватает в этом душном помещении с десятком других пациентов. Сердце делает кувырок, замирает, а потом начинает биться с такой силой, что, кажется, дробит рёбра изнутри.

— Arthur? — переспрашиваю я шёпотом, не веря ушам. — He is here? Right now? (Артур? Он здесь? Прямо сейчас?)

Врач кивает.

— Yes. Arthur. I let him come for one minute. Then we decide what to do with you. (Да. Я пущу его на минуту, а потом мы решим, что делать дальше.)

Он уходит, а я смотрю на свои дрожащие пальцы, сжимаю и разжимаю их. Не отпускает чувство, будто я всё ещё сплю. Может, ущипнуть себя побольнее?

Артур здесь. В Непале. В этой клинике.