Книга Всё, что осталось за кадром, страница 23 – Лия Султан

Это было наваждение. Одурманивающее, ослепляющее. Но после него пришло лишь опустошение и горькое послевкусие. Первый и последний брак, получившийся комом. После него я зарекся жениться и решил, что больше ни одна женщина не сможет так вскружить мне голову, как это сделала в свое время Мара.

Я ушел, потому что действительно устал. От того, что наши отношения сошли на нет, от того, что она не анализировала, не думала о последствиях, а лезла на рожон, не слушая моих аргументов. Но было еще кое-что: страсть… она просто схлынула также резко, как накрыла. И когда волна ушла, как ни странно, но любви не стало.

И вот Мара снова здесь, но уже не та. Что скрывается под этой толстой кожей, которую она, очевидно, отрастила за эти годы, — неизвестно. Но на ледяном фасаде нет ни трещинки.

— По хронометражу есть риск перебора, — ее голос вернул меня в реальность. — В конце несколько коротких сюжетов. При необходимости уберем.

— Сделай так, чтобы не перебрали. Следи за этим, — отрезал я, отодвигая от себя лист.

Она молча кивает и встает из-за стола, вкладывает верстку в ежедневник, и я пользуясь паузой спрашиваю:

— Как у тебя дела, Мара?

Она не ожидала этого вопроса, а в моей голове проносится: «Зачем? К черту это. Прекрати».

Она не улыбается, прижимает блокнот к груди.

— Все хорошо. Как видишь.

— Вижу. Ты выросла.

И вдруг уголки ее губ вздрагивают, она опускает глаза и сразу же поднимает ее, усмехнувшись.

— У меня были хорошие учителя. Я выросла здесь.

Мы смотрим друг на друга секунду, две, три, четыре. Холодная. Как лезвие скальпеля. Точная, острая и абсолютно непроницаемая. Ее ответ «У меня были хорошие учителя» повис в воздухе, наполненный скрытым смыслом, который мы оба прекрасно понимали. Я был одним из этих учителей. Самый строгий. И, возможно, самый неудачный.

— Можешь идти.

Не сказав больше ни слова, она выходит из кабинета и тихо закрывает за собой дверь.

Позже, уже ближе к эфиру, я включаю плазму на стене, настроившись на прямой эфир АТВ. Выпуск начинается ровно, все идет как по маслу. Но к середине диктор Раяна Ильясова замолкает на полуслове, растерянно переводит взгляд на стол, извиняется перед зрителями и опускает глаза к бумагам.

— Черт, — цежу я и не раздумывая, беру мобильный и набираю номер Мары. Она отвечает почти мгновенно.

— У вас суфлер встал? — говорю я без предисловий, глядя на экран, где несчастная Нелли читает с листа.

— Да, — Мара собрана, не истерит. — Он снова вышел из строя. Сейчас его перезапускают.

— Это часто случается?

— Периодически. Но его всегда удавалось починить на месте.

На экране ведущая, наконец, вошла в ритм, но осадок, как говорится, остался.

— Это непрофессионально, — отрезаю я. — После эфира зайди ко мне.

— Хорошо, — отвечает она и тут же отключается.

К концу эфира ситуация выровнялась. Ровно через десять минут после завершения новостей в дверь постучали.

— Да, зайди.

Ты не ангел, но скучаю, Пряча боль внутри себя. Снова дом приснился мне Опустевший в ноябре. Иван Бреусов и Макпал Исабекова — «Ноябрь»

Мара входит и выглядит сосредоточенной, но не напряжённой. Как шахматист, ожидающий первого хода противника.

— Это был не первый случай с суфлёром, как я понял, — начинаю я, откидываясь в кресле. — Почему проблему не решили раньше? Непрофессионально допускать такие косяки в прямом эфире.