Книга Всё, что осталось за кадром, страница 87 – Лия Султан

— Здесь ты прав, — соглашаюсь я, поворачиваясь к нему вполоборота. — Все теперь хотят получить информацию здесь и сейчас. Просмотры новостей на YouTube очень хорошие, в соцсетях охват неплохой.

— Но надо лучше, — отрезает он. — Пятый канал обгоняет.

Я невольно улыбаюсь в темноте.

— Мы всегда были конкурентами, дышали друг другу в затылок.

— И это не говоря о YouTube каналах, которые нам тоже нужно обогнать.

— У АТВ своя преданная аудитория и больше возможностей. Ты же помнишь, еще лет десять назад мы срались с их журналистами, кто лучше. В хорошем смысле.

— И в итоге ты к ним и ушла.

В этот момент ловлю себя на странном чувстве. Мне… спокойно. Спокойно просто говорить с ним вот так — о работе, о том, что мы оба любим и в чём оба разбираемся. Без подтекста, без упрёков, без тяжёлого груза прошлого. И будто он говорит уже не с той практиканткой, которую нужно было всему учить и постоянно поправлять, а с равной.

— Ты видел последние рейтинги? — спрашиваю я, уже вовлекаясь.

Он вздыхает с лёгкой досадой.

— Да. Вы держите зрителя хорошо, но потом он уходит на сериале.

— Конец лета, мёртвый сезон, — пожимаю плечами.

— Или сериал — говно, — резко, почти с раздражением, добавляет он.

Я усмехаюсь. Его прямолинейность мне так знакома.

— Ты поэтому встречался с Лаурой Абдуллиной?

Он поворачивает голову, и в тусклом свете я вижу, как уголок его губы дрогнул, поплыл вверх в едва уловимой, почти торжествующей улыбке.

— Узнавала, где я был?

Вот чёрт. Попалась.

— Не обольщайся, Миллер, — парирую, стараясь, чтобы голос звучал сухо. — Я искала тебя, чтобы утвердить верстку.

Он снова смотрит на дорогу, и улыбка исчезает, сменяясь чем-то вроде усталой горечи.

— Жаль, — тихо отзывается он.

Через несколько минут мы заезжаем в мой двор, точно так же погружённый во тьму, как тысячи других по городу.

— Спасибо, что подвёз, — произношу совершенно искренне. — Хорошего вечера.

Тянусь к ручке, открываю дверь. И в тот же миг слышу щелчок с его стороны. Он тоже выходит.

— Ты куда?

— Я провожу, — его голос из темноты звучит предельно спокойно.

— Не надо.

— Я доведу тебя до квартиры. В подъезде нет света. Это опасно.

Я закатываю глаза, зная, что спорить бесполезно — он всё равно меня не послушает и просто пойдёт за мной. Знаем, проходили.

— Ну ладно, — выдыхаю я. — Если тебе больше нечем заняться.

Луч света от включённого фонарика на мобильном прокладывает нам дорогу во тьме. Мы с Артуром идём плечом к плечу, и его близость в этой кромешной тьме действует на меня двояко. С одной стороны, я чувствую себя защищённой, с другой — совершенно беззащитной, потому что это Миллер. Непредсказуемый Миллер.

У подъезда вытаскиваю из сумки ключи и прикладываю круглый магнитик-брелок к считывателю на циферблате. Замок отзывается тихим писком, после которого я тяну тяжёлую дверь на себя.

Внутри тьма-тьмущая, пахнет сыростью и пылью. Фонарик выхватывает лишь узкую полосу перед ногами.

— Страшно, как в фильме ужасов, — бормочу я больше для себя, ступая на первую ступеньку.

— А ты одна хотела идти, — слышу я его голос прямо за спиной.

— Миллер, если ты нарываешься на благодарность…

— Я молчу, — перебивает он.

— Правильно, Артур. Лучше молчи, — говорю я, поднимаясь.

В темноте включаются основные инстинкты и обостряются чувства. Его присутствие отдаётся внутренней дрожью. Могу поклясться, что ощущаю его тело, слышу ровное, размеренное дыхание и стук своего бешеного сердца.