Книга Всё, что осталось за кадром, страница 89 – Лия Султан

Теперь она не смотрит на меня. Упрямо, с каменным лицом, отворачивается, стирая из памяти сам факт того, что на несколько секунд мне поддалась.

Она снова закрывается от меня, выстраивая свои баррикады, будто я враг, которого ей нужно остановить. Когда-то она пыталась достучаться до меня, теперь я не могу прорваться сквозь глухую оборону.

То, что было между нами несколько дней назад в этой квартире, — не в счёт. Она лишь позволила взять своё тело, но душа была не со мной. Её сердце всё ещё не хочет меня пускать, всё ещё помнит, как я с ним обошёлся. Она мне его отдала, а я разбил. Вот как я это вижу сейчас, спустя годы.

Пальцы всё ещё жжёт от тепла, мягкости и нежности её кожи. Поцеловать себя не дала, но я помню вкус её губ после той ночи — солёная карамель, сладкий и в то же время горьковатый, как и наше с ней противостояние.

— Тебе пора, Миллер, — её голос звучит хрипло, но без колебаний. — Мне теперь не страшно.

Эти два слова бьют сильнее, чем отпор в темноте. Потому что сейчас нет тьмы, которая могла бы служить мне оправданием. Есть только этот уродливый, яркий свет и реальность: я опять зашёл слишком далеко. И опять проиграл.

Я медленно отступаю на шаг, опуская руки. Разочарование и досада поднимаются во мне едкой, холодной волной, заставляющей сжать пальцы в кулаки.

В который раз я всё испортил, позволив инстинкту, этой чёртовой, слепой жажде, взять верх над здравым смыслом. Но в последние недели я сам себя не узнаю рядом с ней. Я, чёрт возьми, не могу сломать этот её шифр, код, на который она поставила своё сердце. И как бы я ни старался, она позволяет мне сделать шаг вперёд — и тут же сама делает два назад.

Я уже не могу отрицать, что Мара занимает все мои мысли. Я думаю о ней, вспоминаю прежнюю, в сотый раз анализирую прошлое и понимаю, что тогда нашёл кратчайший путь вернуть себе покой, потому что не вывозил её истерик, требований, желания доказать мне что-то.

Девять лет назад я думал, что стена, которую возвёл, — и есть решение. Что тишина и порядок важнее этой разрушительной, всепоглощающей бури, которой была её любовь. Ради чего? Ради спокойствия, которое оказалось пустотой.

Она говорила: «Ты меня сломал». «Девять лет ты обо мне не вспоминал». «Ты — чужой».

Эти слова бьют не по самолюбию, а в самую суть. Потому что она видит меня насквозь. Видит ту трусость, что пряталась за строгостью, тот эгоизм, которым я прикрывал «правильные решения». И теперь, когда я пытаюсь прорваться назад, эта правда в её глазах — самый страшный суд.

Я тону и осознаю это с ледяной ясностью. Каждый шаг к ней, каждый взгляд, каждый поцелуй — это не возвращение. Это падение. Я тону в ней ещё глубже, чем в прошлый раз. Потому что теперь я понимаю цену того, что потерял. И понимаю, что потерял не её — я потерял себя того, каким был с ней. Живым. Ошпаренным чувствами до мозга костей. Глупым, может быть. Неидеальным. Но — живым.

А теперь я просто призрак, который жаждет её тепла, её безграничной былой любви, доверия в её глазах. Но раз за разом я натыкаюсь на айсберг.

— Хорошо, — наконец выдавливаю я и в последний раз смотрю на Мару.

Она стоит, скрестив руки на груди.

— Пожалуйста, не мучай меня больше. Нам лучше не пересекаться.

— А если — нет?

— Я уволюсь.

Усмехаюсь. Снова хочет сбежать.