Книга Всё, что осталось за кадром, страница 91 – Лия Султан

— Хорошо, — обещаю я, разглядывая в руках босоножки на плоской подошве. — Как думаешь, я полечу в кроссовках, а там мне хватит шлёпок и сланцев? Или ещё эти взять?

Лера снисходительно отмахивается:

— Да хватит! Ты же всего на неделю. Ой, время так быстро пролетит.

Следующим утром родители заезжают за мной ровно в шесть. Я встречаю их одетая, с лёгким макияжем и готовая к приключениям. С братом и сестрой я попрощалась ещё вчера по телефону — сегодня рабочий день, у племянников уже началась школа. Как сказала Лера, неделя пролетит быстро, и в следующую субботу я уже буду дома.

Папа, молчаливый и сильный, спускает чемодан по лестнице и укладывает его в багажник своего «Паджерика». Я сажусь на заднее сиденье, слушаю в дороге, как они переговариваются о чём-то своём — о ценах на рынке, о соседях, о том, что послезавтра идти к тёте Гуле в гости. Их голоса — успокаивающий и такой родной фон. Я смотрю в окно на просыпающийся город. Улицы ещё пустынны, небо цвета спелых персиков постепенно светлеет.

Мне послезавтра тридцать один. Рубеж. И странно, что Миллер появился именно сейчас — целое десятилетие спустя, когда я прошла путь от вспыльчивой, безумно влюблённой девчонки до той, кто больше не верит в сказки про любовь.

В мою последнюю неделю на работе мы не виделись. В преддверии нового сезона у него завал. Айдар как-то упомянул вскользь, что на «Утре» такие пертурбации, что все в шоке. А ещё все боятся Миллера. Ну, кроме меня, конечно.

Через двадцать минут мы уже подъезжаем к аэропорту. Поток машин, суета. Папа паркуется, тащит мой чемодан к входу в здание. Внутри уже людно, объявляют регистрацию на мой рейс. Я лечу с туристической группой — в последнее время это снова стало распространено, как в советские времена. Никто из нас не знаком друг с другом, но в Непале мы будем передвигаться вместе. Лететь предстоит через Дели, в пути будем почти десять часов.

Папа обнимает меня, прижимает сильнее, его знакомые, шершавые пальцы гладят меня по волосам.

— Эх ты, Макося, моя маленькая авантюристка, — он называет меня детским прозвищем, а в голосе проскальзывает смесь гордости и вечной, отцовской тревоги.

Мама чуть ли не плачет, поправляя мне воротник ветровки:

— Держись группы. И нормально питайся, слышишь?

Я улыбаюсь, целую их по очереди. Чувствую себя одновременно взрослой, самостоятельной женщиной и маленькой девочкой, которую впервые отпускают одну в лагерь.

— Ну всё, пойду, — говорю я, обхватывая ручку чемодана.

И в этот момент в сумке звонит телефон. Ну кто ещё может звонить в такое время? Брат или сестра, скорее всего. Я вытаскиваю мобильный и, увидев на дисплее имя, не верю своим глазам.

По всему телу пробегает волна жара — от макушки до кончиков пальцев.

— Кто это? — спрашивает мама, насторожившись.

— Минутку, — выдавливаю я и отхожу на пару шагов, прижав телефон к уху. — Да?

— Ты ещё не ушла на регистрацию? — без приветствий, сразу в лоб спрашивает Артур.

— Нет.

— Я иду.

Сердце делает внутри «мёртвую петлю».

— Куда?

— Поднимаюсь. Где ты стоишь?

— Напротив аптеки, — отвечаю я почти машинально, глазами выхватывая вывеску.

— Понял.

Он сбрасывает звонок, а я прячу телефон в карман и возвращаюсь к родителям.

— Что случилось? — спрашивает папа.

— Артур. Здесь, — тихо говорю я.