Книга Развод в 46. Любовь тут больше не живет, страница 83 – Александра Багирова

про наследство можешь забыть, не получишь ничего. Все твои активы, недвижимость, машины, все

отдашь жене, ваш дом в том числе.

— Решил меня без копейки оставить? — скалится Слава.

— Без единой, — кивает отец. — Тоже касается и Кристины. Она все, чем владеет перепишет на

мужа и детей.

— Это мои дети! Они не могут без матери! — восклицает Кристина.

— Ты больше не увидишь детей. Я тебя к ним не подпущу, — шипит Захар.

— А что сам чужих детей будешь воспитывать? — истерически смеется Кристина. — Зная, как я

хорошо проводила время делая их без тебя?

— Они мои дети. Я их воспитывал, растил, они ими и останутся. И поверь, женушка, я сделаю

все, чтобы тебя материнских прав лишили.

— Рогоносец с чужими детьми! Ну-ну… я же говорю, не мужик, недоразумение.

— Заткнулась, — пресекает ее отец.

— Алчный гнида, — скалится Кристина.

— Подпишем, и что дальше? — Слава щурится, он улавливает в словах отца подвох.

— А вот потом, раз вы так любите друг друга, то никто вас разлучать не будет, наоборот,

поспособствую вашему воссоединению. Я для вас райское местечко приготовил.

— Что ты задумал? — в голосе Славы предательская дрожь.

Регина

— Сюрприз, — наигранно ласковым голосом изрекает Андрей Степанович.

Я же не могу отделать от ощущения омерзения. Услышав все то, что Кристина вытворяла, Слава

все равно за нее.

Нет, ревности уже нет. Скорее непонимание до чего он докатился. И отвращение, что я жила с

этим человеком столько лет. А он… он меня мебелью считал, старой и удобной. Но явно не

любимой женщиной.

Хочется, чтобы это все скорее закончилось. Слишком долго я в этом барахтаюсь. Мне ребенка

надо выносить без нервов.

— Говори уже, козел старый! — рычит Кристина.

— Еще одно сквернословие и язык укорочу, — свекор говорит это буднично, но такая явная

угроза ощущается, что даже не сомневаюсь — сделает.

— Мало ты всем крови попил, — Кристина бурчит себе под нос и отворачивается.

— Уведите их. Пока документы не подпишут, будут под присмотром, — распоряжается Андрей

Степанович. — И внучка моего дорого пригласите. Он у нас только в очереди и остался.

— Регин, — подает голос Захара, который снова сидит на стуле, руки свесил, на лице

растерянность и боль. — Это трешак…

Сейчас, когда «голубков» увели, он позволяет эмоциям проявится. Не хорохорится, не скрывает

чувств, он открыт. Именно такой, каким я его всегда знала. Не играет и только за это

вызывает уважение. Искренность, сейчас я стала ее еще больше ценить.

— Они не заслуживает твоей боли, Захар. Не позволь им в этом победить.

— У меня дети, есть ради кого жить! — восклицает с запалом. — Они мои. Я их нянчил с

младенчества, читал сказки, радовался первым шагам, словам. Они мои… мои… — повторяет как

заклинание.

Дети его держат и на дают отчаянию завладеть его разумом.

— Я помогу, Кристину лишат родительских прав, — подытоживает свекор, прежде чем дверь

открывается и в комнату в сопровождении охранника входит Илья.

— В тихом омуте черти, мам, — смотрит на меня с грустью и разочарованием. — Ты с зубками

оказалась.

Я не считаю нужным ему отвечать.

Сын стоит, скрестив руки на груди и задрав подбородок. Оценивает обстановку в комнате.

— А собственно, в чем суть обвинения и этих гневных взглядов? — прищуривается с едкой

ухмылкой. — Отец тебе изменил. Ты обиделась. Понятно. А в чем я перед вами «праведниками»