Книга Развод в 46. Любовь тут больше не живет, страница 97 – Александра Багирова

чтобы у меня были все права. Мало ли Аня вернется, или еще кто… Максим богатый наследник, не

хочу, чтобы его использовали.

— За это не переживай. Завтра же всем займусь.

Следующие несколько дней проходят в хлопотах. Мне надо нанять няню, обустроить все для

Максимки тоже. Плюс документы. Но я знаю, что поступаю правильно.

Андрей Степанович все же выясняет, куда уехала дочь. Германия. Как мы и предполагали, она

действовала не одна. Нашлась ее переписка с Азалией, их звонки. Она помогла моей дочери.

Но это не имеет значения. Аня сама этого хотела, и потому вина за этот выбор только на ней.

Что ж пришло время мне ее отпустить.

Едва об этом думаю, вечером сидя в беседке с кружкой чая, как у калитки слышу звонок.

Сердце дергается. Торопливо подхожу и вижу фигуру своего сына Ильи. Он не один, с ним

темноволосая девушка рядом.

— Мам, пустишь? — смотрит виновато.

— Проходи… те, — открываю калитку.

Не знаю, что ожидать от Ильи. Но прогнать, не выслушав, не могу. Мы год не виделись и не

созванивались.

— Познакомься, мам, Люда, моя избранница. А это моя мама, — даже голос у Ильи изменился,

кроткий, спокойный, с едва уловимыми нотками вины.

— Добрый вечер. Рада знакомству, — девушка скромно улыбается, нервно сжимает ремешок

сумочки.

Она маленькая, худенькая, большие глаза, лицо милое, нежное.

— Добрый. И я рада, Людмила. Проходите, — отхожу, пропуская их во двор.

— А у тебя тут очень уютно, — Илья осматривается.

— Спасибо.

Приглашаю их на кухню, делаю чай, выставляю на стол угощения. Они сидят тихо, как мышки. Не

узнаю всегда такого уверенного в себе сына. Но я наблюдаю, слежу за реакцией, движениями.

— Так как вы познакомились? — спрашиваю, чтобы нарушить тишину.

— В доме престарелых. У Люды там дедушка лежачий. Ему требуется постоянный уход. Но мужик

мировой, я с ним сдружился, пока помогал. Он вообще ходячая энциклопедия, а сколько мы

вечеров за шахматами провели, — Илья говорит с теплотой, и живыми эмоциями. Обычно он всегда

их старался сдерживать. — А Людочка приходила навещать деда. Она его очень любит и была у

нас частой гостьей. Вот так и получилось, что в один момент поняли, что больше не можем друг

без друга.

Сын смотрит с нежностью на девушку. Она отвечает ему тем же.

— И мам, ты не думай, я тут не потому, что сбежал. Мне разрешили. Дед и его люди в курсе.

— Хорошо.

Мне сложно говорить. Илья тогда разрушил все хорошее, что было между нами. И теперь мне

трудно дается общение. Есть стена и она никуда не делась.

— Еще я хотел, — делает паузу, ловит мой взгляд. — Хотел извиниться. Знаешь, я был очень

зол, когда вы меня туда отправили. По идее я мог сбежать, и даже планировал это. Хотел

вычеркнуть семью из жизни. Но что-то останавливало.

— Страх, что дед найдет и будет хуже? — язвительная реплика все же вылетает у меня.

— Возможно. — он не отрицает. — Я знаю, каким он может быть жестоким. Но не только это. Там

же столько людских судеб. Эти пожилые люди прожили свои жизни, совершали ошибки, любили,

радовались, и сейчас они на финишной прямой. Времени много у них, и они анализирую, охотно

рассказывают о себе. Наши обитатели очень любят поговорить. Сначала я их сторонился. А потом

Лидочкин дедушка меня разговорил. Истина не сразу доходила, постепенно. Когда начинаешь