Книга Поместье Блэкторн, страница 40 – Джей Ти Джессинжер

Когда Ронан оборачивается и заговаривает с ним, я пользуюсь возможностью и убегаю. Я лечу сквозь дождь и не останавливаюсь, пока не оказываюсь у дома.

Запыхавшись, я бросаю мокрый зонт на стойку рядом с дверью и скидываю грязные ботинки. Достаю из кармана мобильный и нахожу в интернете телефон бюро Андерсона. Набираю номер из списка и нетерпеливо стучу ногой, пока трубку не берет женщина.

— «Похоронное бюро Андерсона», чем могу помочь?

— Да, это Мэйвен Блэкторн. Позовите мистера Андерсона, пожалуйста.

Следует долгая пауза.

— Эм, мистер Андерсон в данный момент недоступен. Могу я передать сообщение?

— Конечно! Передайте, что, если он сейчас же мне не ответит, я обзвоню все новостные каналы, какие найду, и расскажу им про то, как обнаженное тело моей бабушки украли через окно его заведения. Он по-прежнему недоступен?

Она вежливо кашляет:

— Одну минуту.

Секунд тридцать мне в уши льется механическая веселенькая музыка, а потом с той стороны снова отвечают.

— Здравствуйте, мисс Блэкторн.

У мистера Андерсона такой голос, будто он сам сейчас предпочел бы быть мертв, чем разговаривать со мной.

Отлично. Так ему и надо за то, что потерял тело моей бабушки.

— Уверена, вы сейчас заняты планированием своего побега в Аргентину, но у меня к вам вопрос. Мою бабушку ведь не бальзамировали, верно?

— Да, верно.

— Тогда как она осталась такой свежей между днем смерти и прощанием?

Он долго не отвечает: похоже, раздумывает, не вопрос ли это с подвохом. А потом робко говорит:

— Ее заморозили?

— Это предположение или ответ?

— Извините. Это ответ. Я просто не очень понимаю смысл вопроса.

— Смысл не имеет значения, что вы имеете в виду под «заморозили»?

— Это стандартная похоронная процедура. Если не производится химического консервирования, мы храним останки покойного при двух градусах Цельсия. Так мы можем держать их до погребения три-четыре недели, если семья покойного живет далеко или есть еще какие-то факторы, в силу которых церемония откладывается.

Заморозка. Конечно. Тугой узел у меня внутри ослабевает.

— Спасибо, мистер Андерсон. Позвоните, как только у вас будет какая-нибудь новая информация.

Я кладу трубку и поднимаюсь наверх к Беа. Она в моей комнате, лежит на кровати с Луной, свернувшейся у нее на животе.

Сняв пальто, я бросаю его на спинку стула у стола:

— Привет, милая. Ты чего-нибудь поела?

— Тосты с черничным джемом. Луна говорит, что нам нужно сюда переехать.

Я с веселым любопытством присаживаюсь на край кровати и приглаживаю рукой ее непослушные рыжие локоны.

— Решили поспать? У вас с ней тут очень уютно.

— Я думаю сходить познакомиться с той рыжей лисой.

— Рыжей лисой?

Она смотрит в окно.

— Ну, которая сидит на белой скамейке вон под теми деревьями. Она приходит с того дня, как мы приехали. Мне кажется, она хочет мне что-то сказать.

Я поднимаюсь и выглядываю в окно. В правой части двора границы территории обозначаются дикими зарослями бирючины. А поодаль возвышается небольшая роща березок, окружающая комплект кованой садовой мебели, которая когда-то была выкрашена в белый, но потом заржавела от времени: круглый стол и два витых стула по бокам.

Посреди кованой скамейки, стоящей неподалеку, сидит огромная черно-рыжая лисица.

Шубка у нее ржаво-оранжевого цвета, а хвост пышным языком пламени свернут у черных стройных лап. Ее грудка – цвета густых сливок, а глаза – ярко-золотые, словно закат.