Книга Маяк на улице Рамбла, страница 173 – Льюк Оливерас

Потому, когда он объяснил свое решение Алешу Мунтанеру, торговец просто опешил. Он не мог поверить, что такой талантливый художник отрекается от своего дара ради любви. Тем более что, согласно его взглядам на жизнь, любовь приходила и уходила, а герои и декорации сменяли друг друга, но искусство – нет, искусство было вечно и воплощало в себе самую чистую форму любви, какую только способен испытывать человек. Любовь к форме, цвету и фантазии, которой нет равных. Ведь без художественной иллюзии у человека не остается ничего реального, за что стоит бороться. Но он был не вправе говорить юноше, что однажды любовь может угаснуть и что, возможно, в будущем он пожалеет о принесенной им жертве. Если художнику суждено было усвоить урок, он должен был усвоить его самостоятельно. В таком случае ответственность за экзистенциальный крах легла бы лишь на его плечи.

— Это твое окончательное решение? – повторил вопрос Алеш Мунтанер, предоставляя юноше шанс передумать и отступить.

— Окончательное. Я хочу оставить себе десять отобранных портретов и набросок, который для меня сделал Пикассо. Все остальное можете продать тому, кто больше заплатит.

Торговец прикусил язык, понимая, что не вправе сеять в юноше сомнения. Смирившись с потерей одного из своих лучших художников, он с покорностью принял его уход.

— Хорошо… Дай мне пару недель, чтобы найти покупателей и собрать твой гонорар за последние работы.

— Спасибо, сеньор Мунтанер. Мне жаль, что все случилось так внезапно, но я должен был принять решение как можно скорее, – объяснил Льюис с видимым спокойствием и уверенностью, хотя внутри у него все сжималось от боли. Они оба это чувствовали, ведь тому, кто достиг своей цели огромным трудом, невероятно тяжело было отрекаться от мечты.

— Когда все будет готово, я заеду к тебе домой. И, разумеется, если ты вдруг передумаешь, обязательно свяжись со мной. Уверен, мы найдем способ все вернуть на круги своя, – заметил торговец с покорностью в голосе, давая Льюису понять, что не стоит ставить на своей карьере крест.

— Спасибо, сеньор Мунтанер, – сказал юный Рос, собираясь протянуть руку для прощального рукопожатия. Однако Алеш, поддавшись внезапному порыву, крепко его обнял.

— Брось эти формальности и иди сюда!

Комок в горле мешал им дышать, но они старались делать вид, что это лишь временная разлука – не «прощай навсегда», а скорее «до встречи». И, когда все слова были сказаны, торговец зашагал по Рамбле и, отдалившись на несколько метров от киоска, в последний раз, не оборачиваясь, поднял руку в знак прощания.

Этот жест тронул молодого официанта, который понял, что настал час настоящего расставания. Разговор с Атилио был еще впереди, но тот уже начал догадываться, что этот день станет одним из самых печальных в его жизни.

— Малыш, ты в порядке? – обеспокоенно спросил управляющий.

Льюис закусил губу, пытаясь подобрать нужные слова. Уйти из киоска и от Атилио было все равно, что покинуть родной дом. Он так сильно любил управляющего, что считал его своим наставником, учителем, родным человеком. Атилио открыл ему жизненные истины, научил ценить окружающий мир, видеть хороших людей… И просто чувствовать себя любимым в обществе.

И мысль о том, что он причинит ему боль, терзала Льюиса до такой степени, что никакие слова не могли описать эти страдания. Это был худший момент в его жизни – наравне с тем днем, когда ему сообщили о смерти сестры. Да, он мог навещать Атилио, но прежней жизни будет не вернуть. Принятое решение оказалось невероятно тяжелым, бесповоротным и пугающим.