Книга Личная юрэй первого принца. Том 2, страница 55 – Селина Катрин

Её не было. Точнее, она была, но не для него. И от этого Катэль медленно сходил с ума.

И сегодняшнее совещание было ровно той каплей, которой не хватало для того, чтобы туча наконец разразилась грозой.

[4] Кан — единица веса, приблизительно 3,75 кг. ↑

[5] Лян — единица меры веса для драгоценных металлов, специй и лекарств, примерно 30–37 граммов. ↑

Юля

Некоторое время в зале стояла тишина. Затем кто-то пошевелился и все как будто отмерли. Два стража в небесных доспехах подошли, поклонились Такахиро-доно и жестом попросили следовать за ними. Я ожидала, что чиновник начнёт рыдать, падать на колени и умолять об отмене наказания, но, к чести старичка, тот не стал унижаться до такой степени. Хотя, возможно, на стражей это бы и не подействовало: в конце концов, они лишь исполнительный аппарат власти.

Я вздохнула и поплыла за Катэлем, отчасти сомневаясь, стоит ли ему навязываться в таком настроении. С другой стороны, я ведь всё равно юрэй. Что он мне сделает?

Принц вошёл в покои, вынул несколько заколок из волос и резко обернулся на моё «гхм-м-м».

— Юля?

Его тёмные глаза расширились. Шпильки в его руке негромко звякнули, Катэль их сжал, потом разжал, переложил из правой руки в левую безо всякой видимой причины и снова в правую. Мне даже стало немного неловко: я будто застала его врасплох посреди чего-то личного, хотя он просто разбирал хвост с тяжёлой заколкой-короной, символизирующей власть.

— Я не помешаю?

Обычно я проскальзывала сразу за ширму и старалась это сделать как можно позднее и незаметнее.

— Нет… То есть да, не помешаешь… — Кажется, Катэль настолько сильно был удивлён моим появлением, что забыл, какие слова надо произносить. — Ты надолго? В смысле, ты всё это время не появлялась…

— Я училась, — ответила размыто.

— Ясно.

Катэль положил шпильки на столик, и тут же одна из них укатилась и упала на пол. Он посмотрел на неё. Потом на меня. Нагибаться не стал.

— Ты замечательно выглядишь, — произнёс он наконец, сглотнув.

— Это новое платье, я теперь умею создавать и удерживать образы с местной одеждой.

— Тебе очень идёт.

— Спасибо.

Некоторое время всё ещё длилось это странное не то смущение, не то конфуз, я даже не знаю, как толком его обозвать. Не ссора и не примирение, а что-то промежуточное, как пауза между двумя репликами в тяжёлом разговоре. Катэль стоял у столика и явно не знал, куда девать руки. Один раз его рука дёрнулась в моём направлении и замерла. Он тут же принялся поправлять рукав, притворившись, что так и задумывал.

Ладно, сделаю первый шаг навстречу гордому принцу. Чего уж.

— Катэль, я соскучилась.

Что именно по нему, утонять не стала. Может, по смешным орущим друг на друга сиреневохалатым старичкам, которые, брызжа слюной, пытаются доказать, что деньги надо вкладывать в подушки, а не в благовония, когда речь идёт об урожае риса. Кто меня знает? Но эти три слова внезапно прорвали плотину тишины между нами. Катэль тут же вскинул голову.

— Я тоже, Юль. Очень. — Он посмотрел на меня в упор, и я вдруг поняла: он нервничает. Ничего себе. — Каждое утро, как дурак, прислушивался к звукам за ширмой: там ли ты ещё? Улетела или вовсе развеялась? Ты не представляешь, как мне тебя не хватало. Я семьсот лет не знал, что такое скучать по кому-то. Думал, что прожил уже всё, что можно прожить, и видел всё, что можно увидеть. А потом появилась ты, и мир будто перевернулся, как чаша в клепсидре. То, что казалось важным, стало несущественным. А то, что прежде казалось мелочью: твоя улыбка, твой громкий смех, то, как ты появляешься у меня под потолком в самый неподходящий момент, — стало вдруг жизненно необходимым.