Книга Боги и чудовища, страница 169 – Шелби Махёрин

Ее слова тяжело отдавались у меня внутри.

Анжелика быстро повернулась и резким движением ножа разрубила белладонну, почти обвившуюся вокруг шеи Коко. Я ахнула, Рид вздрогнул, а Коко с тихим вскриком вскочила на ноги. Никто из нас не заметил этих ползучих лоз, плодов горя и ярости Анжелики.

— Каждый должен сыграть свою роль, – мягко произнесла Анжелика. Коко уставилась на нее.

Я подошла к Коко и стиснула ее руку.

— То есть Исла неприсоединится к нам?

Анжелика сжала кольцо в пальцах.

— Про Ислу можно сказать многое. – Она скользнула к воде. Рид подошел к нам. Виноградные лозы увяли, а цветы аконита почернели и превратились в пепел. – Но она не лгунья. Ты вернула мое кольцо и перехитрила Моргану. Ты проявила себя как достойный союзник, Луиза. Хотя Исла не может напрямую вмешиваться в грядущие события, она позволит своим мелузинам самим выбирать, идти с вами в Цезарин или нет. Она позволит мневыбирать.

— А они пойдут? – спросила я.

— А ты пойдешь? – одновременно со мной спросила Коко.

Анжелика склонила голову.

— Через три дня я сама поведу мелузин-добровольцев в Цезарин.

— Что будет через три дня? – напряженно спросил Рид.

Анжелика просто шла дальше к воде, та была спокойной и неподвижной. У самой кромки мать Коко изящно остановилась, сложив руки на талии.

— Провидица предлагает вам свой последний дар.

Когда перед нами появились три железные чаши, меня охватил ужас. Рид нахмурился, быстро опустился на колени и осмотрел чашу.

— Испейте из вод, – сказала Анжелика, – и увидите.

Рид

Я поднес железную чашу к губам. Она показалась мне знакомой. Очень знакомой. Казалось, я спустился по лестнице, но пропустил нижнюю ступеньку. В ту секунду, когда ледяная вода коснулась моего языка, невидимая сила потянула меня вперед, и я рухнул вниз.

Уже через мгновение я стоял в зале заседаний собора. Я сразу узнал жесткие скамьи и обшитые деревянными панелями стены. Медовые нотки в воздухе. Свечи из пчелиного воска. Они освещали комнату мерцающим светом, а занавески на витражных окнах были задернуты. Я охранял эти сводчатые двери – позади трибуны и Архиепископа – по меньшей мере десяток раз, пока виновные ожидали приговора. В этих стенах суд проходил нечасто. Король Огюст и его гвардия занимались обычными преступниками, а над ведьмами судов мы не вели. Нет. Те, кто давал здесь показания, обвинялись в других преступлениях: заговорах, пособничестве и подстрекательстве к занятию оккультизмом и даже попытках колдовства. За годы моей службы в шассерах лишь немногие благосклонно относились к ведьмам и не скрывали этого. Одних привлекала власть. Другие были очарованы красотой. Третьи пытались постичь магию.

Все до единого – и мужчины, и женщины – сгорели.

Я с трудом сглотнул, когда Лу и Коко оказались рядом со мной.

Слегка споткнувшись, Коко врезалась в седовласого мужчину рядом с нами.

Он не обратил на нее внимания. При столкновении ее плечо прошло сквозь его руку. Коко была бестелесна. Я нахмурился. Значит, они нас не видят.

— Простите ее, господин, – пробормотал я, проверяя еще одну догадку.

Он не ответил.

— Они нас и не слышат, – вопреки своим словам, Лу говорила шепотом. Она посмотрела в центр зала.

Я повернулся.

И ощутил, как кровь отхлынула от лица. Хмурый и свирепый Филипп – когда-то мой соратник – тащил мою мать на трибуну. Ей заткнули рот кляпом и связали. Кровь, как черная, так и свежая алая, перепачкала все ее платье. Моя мать безвольно обмякла, явно одурманенная. Ее веки трепетали. Она и не спала, и не бодрствовала.