Книга ЛЮМО, страница 139 – К. Велесмайская

— Будьте осторожны. До связи.

— До связи.

Самое отвратительное чувство на свете – наблюдать, когда хочется тронуть. И не просто коснуться… сжать. Схватить до покраснения, притянуть к себе. Если потребуется – с силой разодрать, но добиться своего.

В дверь постучали. За стеклом махала Арабелла, стуча горлышком бутылки.

— Вам нужно отдохнуть! Давайте-давайте, не спорьте! Я поухаживаю.

Качественный алкоголь ласкал бокал – от малюсеньких пузырьков невозможно оторвать взгляд. Яшина отпила немного вина и, не теряя времени, набросилась на командира. Оседлав его сверху, она поспешно расстегнула белую блузку и отбросила её в сторону. На бёдрах веяло человеческой прохладой – нужные руки не сжимали бархатистую, намазанную тремя скрабами кожу.

— Ты ради этого пришла? – равнодушно спросил Зейн, продолжая лениво вертеть бокал.

— А ты… – следующая мысль болезненно отозвалась под сердцем. Арабелла слезла с чужих колен и примостилась рядышком. – Думаешь о ней? Так было ещё с Москвы. А ведь говорил, что ненавидишь её.

Ему вспомнился задорный смех Найры, немного злодейский, но такой живой. Никакой надменности или утончённости – с такими криками помирают чайки. Но почему именно этот звук сейчас расслабляет лучше, чем тепло женского тела? Чем заветное желание утешить?

— Я не её ненавидел. А то, как ярко она сияла, – вымученная улыбка опалила его скулы.

— Так ненавидь сейчас! – неожиданно крикнула Арабелла, сжимая кулаки. – Ненавидь сейчас! Как все мы! Она убийца! Осквернённая тьмой, монстрами! Все против неё.

— Не могу.

— Нет, Зейн! – она схватила его за щёки и повернула к себе, выдохнув в самые губы. – Тебе нужно так сделать. Прошу, тогда всё станет как прежде. Как было без неё. Союз разберётся, ты станешь…

Зейн схватил Яшину за запястье. Девушка коротко пискнула, но её не отпустили.

— Запомни, что я сейчас скажу. То, насколько рьяно человек пытается выстроить свою жизнь, упорядочить себя и всех вокруг до идеала, делает его склонным тайно обожать и хаос. Искушение сильнее скучных принципов. Моя погибель не в прорехах, а в том, что я ослеплён своим «врагом». Сколько боли она приносит, сколько беспорядка наводит. Но самое страшное совсем иное.

— Что же? – испуганно промямлили в ответ.

— Увлечение ею – как игла, а на кончике – сладострастный яд. Или я погибну, или исцелюсь.

— Прошу, хватит. Достаточно. Не могу это слушать… Я ухожу… Вам лучше отступить, – перейдя снова на «вы», Арабелла дала понять, что более не желает выслушивать того, кто готов оправдать ужасную преступницу из-за своих смешанных чувств. Ей предстоит проплакаться в ванне, а затем пойти с отчётом к Гильди, чтобы предупредить его о неправильной помешанности командира отряда.

Командира, который не смел кого-то выделять. Однако никто и не предполагал, что ненависть – такой же шаг в сторону, из-под которого может прорасти запретное обожание. Так не может быть в реальности. Врагам не пристало свою враждебность унимать, – ведь не может небо рухнуть вниз, а земля воспарить? Это не чудо. Лишь начало конца.

Рассуждая о мире чёрном и белом, Зейн уснул.

А «рассвет» впервые с Московского избрания прошептал: «Верь себе». И как много лет назад, так и сейчас, Зейн Циглер не смог сопротивляться. Найра называла его цепным псом, но всё же хищником.