Книга Попаданка. Мама для бастарда, страница 28 – Елена Белильщикова

— Шутишь! – неуверенно ахнула Дана. – Забавляешься надо мной!

А сама на шажок отступила назад, будто испугалась. Будто вот-вот наутек бросится. Тогда Теодор скользнул к ней, как молодой хищник. Бесшумно. Непреклонно. Он обвил ее руками за талию, и на губах расцвела улыбка. По одному взгляду карих глаз, блестящему, теплому, было видно, что девушка ему приглянулась.

— А вдруг нет? Поделишься с королем земляникой сладкой? – лукаво промурлыкал Теодор, хотя даже не смотрел на корзинку, в траве забытую. – Сто лет уже не пробовал. Все яства у нас на столе слуги проверяют, чтобы не отравлено.

Дана робела в его руках. То ли от того, что сам король, то ли от того, как сладко в его объятьях было, как замирало сердце… Но Теодор держался так легко, не зарываясь, как любой деревенский, что она оттаяла. Хотя кончики пальцев дрогнули, когда Дана потянулась к его лицу. Убрать прядку волос, трепещущую на ветру возле щеки.

— А вдруг и я тебя отравить чем-то собралась? – пошутила Дана.

— Разве что зельем приворотным? – усмехнулся Теодор.

И не сдержался. Он притянул Дану ближе к себе, накрывая ее губы своими. Она задохнулась от неожиданности. Оттолкнуть бы, сбежать, как девушка приличная… Но губы Теодора были такими мягкими и чуткими, ласкали ее так, что колени слабели, а голова кружилась. Сердце стучало часто-часто, а все тело тянуло ближе, ближе… Дана и сама не поняла, как обвила Теодора руками за шею, отвечая на поцелуй. Первый у них, но далеко не последний.

Ведь не раз после этого Теодор приезжал к ней. Без охраны, без сопровождения. Сбегал из дворца своего, который тесным, постылым стал без Даны. Без его Даны, от одной улыбки которой сердце замирало, когда валялись они среди мягких лесных цветов или одуряюще пахнущего свежего сена. Все чаще Теодор к Дане наведывался. А она обо всем на свете с ним забывала, в плену его поцелуев да касаний сладких.

* * *

Небо уже темнело, вовсю вечерело, но старушки только выбрались на скамейки. Дела в огороде переделаны, дома сидеть при лучине – только глаза портить. А так семечки полузгать да языками почесать – одно удовольствие. Вот и расселись они, провожая взглядом прошедшего вдалеке Милада.

— Слыхали, сынок-то Милада теперь принцем во дворце ходит, нос задирает в парче и бархате, на пуховых перинах спит! А так посмотришь, обычный мальчонка был! Кто б подумал, что Данка его от самого короля нагуляла? – бабка вроде бы зашушукалась с подружками, но они все были глухие, как тетери, так что слышала половина деревни.

— Да враки все это! Запудрила эта вертихвостка мозги и самому королю! Помнишь, какие глаза у мальчишки-то? В отца он, в Милада нашего!

— Ох, жалко его, вся деревня теперь кости мужику моет! – покачала головой сплетница, с досадой сплюнув шелуху с семечки, не думая даже, что Милад все слышит.

Он вышел из дома и стиснул кулаки. Снова вся деревня о нем судачит! Чертова Данка… сбежала к своему королю. И Драго с собой прихватила. Поначалу думал Милад, что заживет свободно и хорошо! А оказалось, что нет. Скучал он… Да, бесил его Драго, когда жили вместе! Часто, до метки еще, смотрел Милад в его лицо тонкое, девичье почти, и руки-то чесались пощечину залепить. Испортить… не похожие черты. Подозревал Милад, с самого начала подозревал, что не его он сын! Вот и прилетало Драго частенько. Да и Данке тоже. А как прогнал их, и не хватало теперь… в доме смеха детского да песен, которые Дана под нос себе мурлыкала, как ужин готовила.