Книга Пленница Лютого Альфы, страница 52 – Светлана Ворон

— Всё возможно в моём мире, — идёт он за мной, когда я спрыгиваю с кровати и бросаюсь в ванную, где висит большое, хорошо освещённое зеркало.

В этом лофте и душевая есть: прозрачная кабинка у бассейна, где можно сполоснуться после заплыва. И сауна с парной. И джакузи. И обычная ванная, где можно полежать в тишине: мы с Настей по очереди в ней отмокали: здоровенная, удобная, с подголовником.

Кто бы мог подумать, что такой неандерталец, как Лютый, настолько любит мыться.

— Нет же, — хмурюсь я, придирчиво оглядывая свою шею, где на месте пореза виднеется два полукруга от зубов. Испуганно качаю головой. — Нет, нет, что это? Зачем это? Что ты со мной сделал?

Внутри клокочет тревожное ощущение чего-то непоправимого. Грызёт, душит. Накрывает паникой, живот сводит.

Я — будто и не я. Чувствую себя сломанной, неправильной. Другой. И это пугает.

— Успокойся! — повторяет Лютый мрачно, с гораздо меньшим терпением. — Это просто метка. Моя слюна исцелила тебя, благодаря укусу ты выжила и в ближайшие две-три недели будешь совершенно здоровой от всех своих болезней. Ни астмы дебильной, ни аллергии на алко. Пей, кури, дебоширь — всё без последствий.

Скалится по-акульи, словно подарок мне сделал.

— Не благодари, эффект временный. Потом шрам сойдёт, и ты станешь прежней собой. Но за это время нельзя попадать в обычные больницы: там любой анализ покажет отклонения. Ну а если тебе понравится эффект… — ухмылка становится злодейской, чуть ли не брови двигаются верх-вниз, — можем продлить действие новой меткой. Если захочешь… И если меня правильно уговоришь.

— И всё?.. — недоверчиво слежу я за Лютым в зеркало. — Ну, то есть, одни плюсы и никаких минусов?

Тут точно кроется какой-то подвох. И я, как слепой котёнок, будто пытаюсь ухватить ответ в полной темноте.

Мужчина стоит, скрестив руки на груди и прислонившись к деревянному косяку двери. В светлой борцовке, облегающей его крупные мышцы и не скрывающей множественные татуировки.

— А что ещё ты хочешь услышать? — изгибает он бровь насмешливо.

— Ну… — лепечу, снова ловя внутри чужеродное присутствие — эмоции, которых испытывать не могу: снисходительность, самодовольство. — Если бы всё было так просто, вы бы уже клинику открыли по лечению неизлечимых болезней и зарабатывали на людях деньги!

Его бровь изгибается сильнее, как будто я чушь сморозила. Прямо-таки на лоб вылезает.

— И нахуя нам людишек лечить?

Морщусь от очередного матерного слова.

— Нахуя подставляться под проверки? Чтобы нас в оборот взяли, в клетки посадили? И заставили пахать на военных?

И то верно.

В голове обрывки воспоминаний. Фразы, случайно услышанные в клубе. Метки то, метки сё.

Проститутки и официантки о них мечтали. Кто-то ими даже хвастался, кому повезло заполучить. Возбуждённо говорили о принадлежности самцу, о его покровительстве и защите.

Кто носил метки — те ставили себя выше обычных смертных. Получали над другими девочками преимущество. Становились сильнее, красивее, неуязвимее.

Но я этого не просила! Такой… зависимости. Чувствую себя всё больше обязанной: мой долг растёт с каждым днём.

Но в зеркале отражается моё обычное лицо. Бледное, человеческое. Волосы всклокочены и покрыты коричневыми пятнами засохшей крови. У корней и под блузкой — размазанные подтёки. Видно Настя салфетками вытерла мою кожу там, где смогла достать.