Книга Пленница Лютого Альфы, страница 63 – Светлана Ворон

Поэтому гондон пока жив. И цел. Ну почти.

Прижимаюсь плотнее и чувствую с удивлением, что звезда моя навстречу подаётся. Неосознанно тянется к источнику тепла, вздыхает облегчённо, когда её хрупкая спина упирается в мою горячую грудь. И стопы свои ледяные просовывает мне между бёдер.

Это что вообще, блядь, такое? Меня затапливает какой-то сраной волной тепла, кувалдой ударяющей прямиком в грудь.

Там что-то трепещет и плавится, изнутри распирает, давит на рёбра. Душит, блядь. Ком такой болючий появляется, но при этом… странно приятный?

И ещё ближе хочется подтянуть, в себя вжать рывком и впиться зубами в тонкую шею. Но не для того чтобы причинить боль, а словно наоборот…

Это вообще нормально, что мне не хочется её выебать? То есть, хочется и ещё как. Насадить на ствол и входить до самых яиц, пока искры не посыплются из глаз.

Но сначала хочется всю её затрогать, зацеловать. Заласкать так, чтобы от удовольствия кричала, а не терпела или брыкалась. Отклик ощутить. Искренний.

И я себе не отказываю.

Рубашку тихонько задираю и веду ладонью по коже до самой груди, пока пальцы в мягкие полушария не вминаются. Потом вниз до резинки ебучих пижамных штанов. Бляха, с мишками.

Туда-сюда глажу, гладкостью девичьей кожи наслаждаюсь. Дышу в затылок всё глубже и чаще, охуенно завожусь от этой простой ласки.

Даже сиськи не помял, а стоит, словно лопнет сейчас. Надо было подрочить, сука, заранее, чтобы сперма так в голову не ударяла.

Я совсем не умею девок нормальных возбуждать. Привык просто сжать, развернуть как мне надо и ворваться. Не нежный я нихера. Дикарь.

Поэтому мне трудно контролировать свои резкие порывы. Я за каждый сантиметр кожи Каринкиной борюсь, силу нажатия до боли в мышцах сдерживаю.

А потом она вдруг ёрзать начинает, задевая член. Голову откидывает мне к плечу и протяжно так выдыхает, будто ей нравится. Расслабляется, раскрывается навстречу моей ласке.

Я смелею и в следующий заход накрываю рукой маленькую грудь. Провожу большим пальцем по соску, и Каринка вздрагивает. Её дыхание и сердечный ритм ускоряются.

Поднимаю случайно глаза и как на бетонную стену напарываюсь.

Блядь.

Сука Настя не спит. Вытаращила глазащи и пялится, как я её сестру лапаю.

У меня даже член вянет от этой блядской картины. На тройничок я не соглашался.

— Нахер пошла, — цежу беззвучно.

Девчонка будто из ступора выпадает. Моргает растерянно, даже слегка испуганно. И, блядь, оказывается, она даже умеет краснеть.

Я опять по соску провожу, и тот твердеет, становясь более чувствительным. Каринка край подушки сжимает в ответ и опять жопкой льнёт к члену. Каааайф.

Делаю всё это под одеялом. Если Настя и видит, то лишь контуры наших тел. Ёрзание и дыхание.

— Не делай этого, — вдруг предостерегает меня очень серьёзно. Головой крутит.

Приподнимается, но не уходит. Достаёт, сучка.

— Отъебись.

— Она тебе не простит, — снова мотает головой, бормоча полушёпотом. — Если силой её заставишь, обидится.

— Ей понравится, — уверенно обещаю.

— Нет, — опять головой качает, — не понравится. Как бы ты ни старался, она потом сама себя сожрёт.

И как будто даже за сестру беспокоится?

Блядь, никогда не понять мне девок. То меня домогается, то переживает за кровь родную.

— Съебись, я сказал, — повторяю с приглушённым рычанием.