Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 116 – Елизавета Соболянская

Нас даже прозвали “монашками мадам Мишель” и беззлобно посмеивались.

Счастье, что через три дня мы вернулись в Павловск!

Нога без перевязок Митрохи снова начала ныть, и он меня поругал, повздыхал и сказал, что придется резать, а потом лежать несколько дней.

Я перепугалась, но “резать” — это он, конечно, преувеличил. Плеснул мне на ногу “полугара” — разбавленного пополам спирта, им же обработал нож и сделал аккуратный надрез в том месте, куда втыкал иголки. Поковырял в ране кончиком ножа, удовлетворенно хмыкнул, воткнул пару игл и прямо с ними забинтовал!

— Вот так, барышня, три дня лежать, на ногу не наступать! После потихонечку гулять. Если Бог даст, к Новолетью танцевать будете!

Я поблагодарила старика, не утирая слез — несмотря на скорость операции, это было больно до зубовного скрежета! Лакей привычно уронил в ладони Митрофана серебряный рубль и унес меня в портшез — а там лежало новое письмо от Неклюдова!

Утерев слезы, чтобы видеть буквы, я вздохнула и сломала печать, признаваясь себе, что мне не хватало Варфоломея Семеновича рядом. Его пристального оберегающего взгляда, его крепких рук, его внимательных глаз… Того, что я, пожалуй, не ощущала от мужчины никогда в жизни — желания меня оберегать и защищать.

Новости Неклюдов писал коротко — доехали до курортного местечка, устроились в гостинице, принимают минеральные воды и грязевые ванны. Зато весьма красочно описывал природу, погоду, шутки товарищей по “несчастью” и местный базар.

Почему-то эти нехитрые описания поддерживали меня в ежедневных трудах.

Да-да, ее высочество никому не давала расслабляться — мы писали, заполняли, раскрашивали, иногда шили полотняные мешочки и собирали в них нехитрые гостинцы — кисет с табаком, несколько пряников или пару кусочков сахару, соль, катушку ниток, пару иголок, ленту или отрез александрейки на рубаху.

Потом эти мешочки отвозили в богадельню, в сиротский приют или в дом призрения бедных.

Шила я довольно быстро и аккуратно, так что занималась этой монотонной работой, а барышни поискуснее украшали кисеты вышивкой или быстрыми стежками вышивали на мешочках с гостинцами монограмму великой княгини.

Еще у нас были обязательные прогулки — с великой княгиней или с госпожой де Анкоро. Вечерние посиделки — не только в нашей скромной гостиной “для конкурсанток”, но и в одной из гостиных “собственной половины” вместе с приехавшими на пару дней гостями.

Мы выступали — то пели, то играли на музыкальных инструментах, иногда танцевали и читали стихи. Мы развлекали гостей умной беседой, а через полчаса по знаку статс-дамы превращались в глупышек, жаждущих поиграть в жмурки, фанты или буриме.

Нами дирижировали, превращая в опытный салонный “оркестр”, и я понимала, что нас обучают тому, что должно знать светской даме, жене офицера, и обучают на практике.

Порой нам поручали какие-то хозяйственные дела — проверить книги расходов, принять товар от купца или проследить за приготовлением парадного обеда.

Если барышня не справлялась с заданием, ее на несколько дней отдавали в распоряжение экономки, управляющего или закупщика продуктов. Еще в качестве наказания девушек посылали в деревню — вести уроки в приюте, следить за сбором ягод в великокняжеских огородах и оранжереях, варить варенье и заготавливать к зиме ягодную пастилу и мармелад.