Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 144 – Елизавета Соболянская

— Боюсь, если я начну искать “правильные” чертежи, тот, кто все это затеял, поймет, что его уловка провалилась. А мне бы хотелось взять этого человека за… горло.

— Мне понадобится помощь в копировании, ваше высочество. Если ваши офицеры помогут, за неделю должны успеть. И нужно еще два куска стекла, две лампы и два стула.

— Все будет. Приступайте. Я… займусь всем остальным.

Великий князь ушел, и кажется, только тогда я задышала. Ой-ой-ой, Христина Валерьевна, куда ты опять влезла?

Остаток ночи мы с порученцами великого князя занимались организацией рабочего места.

Я положила лист стекла между двумя стульями, зажгла под ним лампу, сверху уложила бракованный чертеж, на него — кальку и уже по ней начала править чертеж, выверяя все по справочнику офицера, доставленному из личной библиотеки Михаила Павловича.

Готовый чертеж обвели тушью, и один из офицеров сел за такой же “светокопировальный стол”, чтобы делать копии, а я взялась за следующий чертеж.

К утру я исправила все и, попросив прощения у господ офицеров, легла спать за ширмой. Они куда-то ушли, оставив у моей двери часового.

К обеду мне принесли воду для ванной, горячий обед, турку и пару фунтов кофе — для поддержания работоспособности. Неправильные чертежи исчезли, а отвратительно бодрые офицеры явились, чтобы продолжить работу.

Куда пропали те самые обгорелые и подмоченные бумаги, я догадалась — Михаил Павлович сделал все так, как от него ждали: разместил “заказ” в кадетском корпусе или в инженерной школе, позволив понимающим в этом деле людям наблюдать за процессом.

Впрочем, я свое дело сделала и разбираться, кто именно так удачно подмочил “подарки”, а потом еще их и опалил, не собиралась. Для этого есть Третье отделение. Пусть у него голова болит!

Что такое три раза по пятьдесят копий чертежа на листе ватмана? Это неделя в режиме “чертим, точим карандаши, пьем кофе, чертим, падаем на кровать и даже во сне — чертим”.

Ко мне никого не пускали.

Няня тихо жила на своем сундуке, принимая у вестового воду, обед, чистое белье, бумагу, карандаши и кофе. Офицеры покидали мою комнату глубокой ночью, чтобы где-то помыться, побриться, поспать и переменить белье, потом возвращались до того, как горничные начинали сновать по этажам, и снова брались за карандаши и тушь.

Вскоре мы сработались — я делала светокопии легкими движениями карандаша, второй офицер обводил карандашные линии тушью, а третий делал надписи, точил карандаши, перья, разводил тушь, добывал подсохшие булочки и кусочки каучука для подчистки.

От Неклюдова пришла одна записка — вместе с коробкой конфет из дорогой кондитерской. “Меня уверили, что вы благополучны, не в застенках и ни в чем не обвиняетесь. Не смею вмешиваться в дело государственной важности, но если все не так — повесьте на окно белый платок. Приму меры. Целую ваши руки. Р.S. Начат ремонт дома.”

Я даже прослезилась — от усталости, наверное. Но право слово, еще ни один мужчина не собирался “принимать меры”, чтобы меня спасти!

Я попросила господ офицеров передать записку через великую княгиню. Написала, что все в порядке, готовлюсь к свадьбе, но немного приболела. Увидимся позже. Уверена, в простуду Неклюдов не поверил, но и “принимать меры” не стал.

К сроку мы успели.