Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 180 – Елизавета Соболянская

Я сглотнула сухим горлом и кивнула. Зачем откладывать неизбежное? Этот мужчина — мой муж, и по существующим законам я практически его собственность. Пусть тело Кристианы девственно, но я-то уже не раз была с мужчиной в постели…

Додумать я не успела. Все глупые мысли выдуло из головы поцелуем Неклюдова. Он ласково меня обнял и потянул к себе на колени.

— Не надо бояться, Кристиана, я не обижу, — напомнил он, покрывая поцелуями мою шею, стаскивая чепчик, чтобы распустить “утренние” косы.

Когда водопад волос обрушился ему на лицо, он крепче стиснул меня в объятиях и начал негромко говорить:

— В первый раз я увидел тебя сверху, в шляпке, а второй — когда ты лежала у ступеней лестницы, и твои волосы раскинулись волной. Все кричали, звали врача, кто-то плакал, а мне хотелось запустить руку в твои волосы, чтобы увидеть твое лицо…

Тут он взял мое лицо двумя руками и начал покрывать поцелуями. Я тихонечко всхлипнула — мыслей в голове не осталось, и обняла его в ответ.

Сколько мы так целовались — не знаю. Как очутились в кровати — не помню. Зато помню, с какой нежностью и восторгом он целовал мои колени, как я стонала от нестерпимого желания прижаться крепче к его сухому, горячему телу. Как мы наконец соединились, и отрезвляющая боль заставила меня вскрикнуть, выгнуться, отпрянуть… Потом смутиться и… уступить новым поцелуям и ласкам.

Окончательно мы встали только часа в два.

Неклюдов вызвал Дарью, назначенную уже моей камеристкой, велел ей принести теплой воды, потом подать дневное платье и накрыть в малой гостиной обед.

Служанка убежала, сияя, а я спряталась за ширмой, чтобы привести себя в порядок.

Потом, уже переодетая из утреннего, томного почти пеньюара, я, краснея щеками, ждала, пока камеристка уложит мне волосы, и думала, что же она скажет про кровавое пятно на простыне?

Ничего не сказала — просто сгребла простыню и унесла в гардеробную — то ли в стирку, то ли на вечное хранение.

Обедали мы как самые настоящие молодожены — улыбаясь, игриво делясь вкусными кусочками и целуясь.

Однако к вечеру прибыла “старая дракониха”, желающая полюбоваться на орловских рысаков, и нам пришлось заниматься делами.

Пока Аюржана Баатаровна гоняла по двору коней, я гоняла по дому слуг. Выбирала камеристку, горничных, лакеев — дармоедов кормить в столице слишком дорого!

Заставила повара вымыть руки и при мне прокипятить всю посуду. Отправила Дормидонта на Сенной рынок за мылом, щелоком, известью и карболкой для отхожих мест. Проверила бочки для воды, людскую и ремонт.

В общем, зверствовала до ночи, а когда подали ужин, упала за стол, опираясь на трость — нога от усилий разболелась снова.

— Так их, внуча! — похвалила меня валашка, пробуя наваристый бульон. — Меня слуги старой драконихой кличут, тебя, видно, молодой назовут. Не смущайся, здоровее будешь!

Я только вздохнула и тоже взялась за суп.

* * *

Гости, как и собирались, начали прибывать через три дня после окончания визитов.

Первым прибыл Орлов. Сверкнул петлицами, щелкнул каблуками, вручил мне букет цветов и сообщил шепотом, что сумел добиться приглашения в дом генерала Ланского. Я укоризненно покачала головой и налила гостю чаю.

Потом приехала счастливая Александра.

Смущенная, радостная, она обняла меня по-настоящему — без светского жеманства, и долго рассказывала, какая великая честь была им оказана императорской семьей.