Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 181 – Елизавета Соболянская

Венчание в домовой церкви Зимнего дворца, сборы невесты в Малахитовой гостиной императрицы, потом бал в Георгиевском зале и долгая поездка по снежному городу от дворца к особняку Бобринских на Галерной.

Пока мы разговаривали, рыжим вихрем ворвалась Аглая:

— Вы уже вместе! Завтра жду вас у себя! Не верится, что мы все уже замужние дамы и теперь можем важничать! Как взрослые!

Мне стало смешно и очень тепло.

Радостно, что Аглая нисколько не переменилась. Ее новое, замужнее положение, конечно, отразилось в ярком зеленом платье, в наколке на рыжих кудрях, в тяжелом золотом кольце на пальце — прямо поверх перчатки, но это все детали. Главное — она осталась так же порывиста, искренна и мила, и от избытка чувств мне захотелось ее обнять.

Я не стала отказывать себе в этой малости, и тут же меня молча и решительно обняла Александра. Счастье, что Орлов уже ушел — незачем смущать гостя такими нежностями!

Увы, едва мы успокоились и взялись за чашки, как лакей доложил о следующем госте — барон Штрейзель, шафер Неклюдова, изволил явиться с визитом.

Пятнадцать минут светской беседы, чай, карточка и смена декораций — Аглая и Александра отправились домой принимать своих гостей, а я осталась отбывать светскую обязанность и планировать визиты к подругам.

За бароном последовали практически все гости, равные нам и чуть ниже по положению. После трех поехали “тузы”.

Любезно заглянул граф Шувалов — оказывается, подыскивал жениха внучке. За ним приехал один из Белосельских-Белозерских, следом примчались друзья Варфоломея Семеновича из полка и кое-кто из “команды инвалидов на излечении”. В общем, в комнатах стало шумно, весело и как-то очень светски.

Я даже растерялась — мне казалось, что меня, как молодую хозяйку, вот-вот начнут испытывать на прочность, но нет, меня деликатно поправляли, подсказывали, шутили, а когда узнали, что я не играю на фортепиано, один из гостей взял гитару и попросил меня спеть “Генералам двенадцатого года”.

Счастье, что Неклюдов меня не бросил — явился в гостиную и расточал любезности и улыбки, как самый настоящий придворный щеголь, но не позволял друзьям и знакомым бросить на меня даже один косой взгляд.

Потом приехали матушка, свекр со свекровью и бабуля Варфоломея Семеновича. Они обосновались в гостиной, и мне стало легче. На следующий день еще легче, и еще… А там сезон покатился так, что я и не заметила, что окунулась в поездки, визиты, театры и прочие радости сезона.

Оказывается, быть женой знатного и состоятельного человека не так и страшно, как я боялась!

Кстати, загадка букетов и отравленных конфет разрешилась.

Однажды мы с мужем засиделись в спальне за вечерней чашкой чая, и я задала ему вопрос.

Вздохнув, Неклюдов признался, что желтые пионы — невероятная редкость, и выращивают их только в императорской оранжерее. Записку он писал сам — вернее, целый ворох записок, но не решился их отправить, чтобы не компрометировать барышню, которая вызвала целую бурю чувств. Кто-то воспользовался его небрежностью, скорее всего, нынешняя мадам Воронцова.

Конфеты с пропиткой из очень крепкого рома подбросила, конечно, Урусова, жаждущая осмеять скромную “чертежницу”. Ну а белый олеандр и гиацинт — подарок цесаревича.

— Александр Николаевич был свидетелем предыдущего отбора, — поморщился Варфоломей Семенович, поглаживая мою руку. — Там случилась очень некрасивая история с одной девицей, которая заигрывала со мной, чтобы вызвать ревность в моем же приятеле. Тот потерял голову, едва не вызвал меня на дуэль. Его высочеству удалось разрешить ситуацию своей волей, но с Ми… с тем другом мы долго не виделись. Потом некрасивое поведение барышни открылось — выяснилось, что она убедила нескольких мужчин в том, что я ее обижаю, веду себя недостойно, угрожаю… Меня вызвали на офицерский суд, и мое доброе имя, честь и достоинство висели на волоске.