Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 23 – Елизавета Соболянская

Чтобы утихомирить супруга, матушка велела подавать на стол, и мы все сели обедать. Потом я прочла письмо — очень тактичное, деликатное и… многообещающее.

Елена Павловна предлагала мне место в своей свите — с жалованьем, содержанием и формой. Условий при этом было два — проживание рядом с великой княгиней и абсолютное сохранение тайн нанимательницы. Для этого от меня требовали клятву на святом Евангелии.

Последний пункт меня не насторожил и не удивил, а вот маменьку заставил нахмуриться.

— При Дворе круглый год цветут розы, — сказала она, когда я закончила чтение, — но нельзя забывать, что у роз есть шипы.

Я только кивнула.

Сама понимала, что появление никому не известной девчонки со стороны — вызов для сплетников и интриганов. И некоторое облегчение для великой княгини. Может, поэтому она меня и пригласила? А столько дней до письма понадобилось на сбор информации обо мне? Наверняка ведь во дворец не принимают просто так никого, даже аристократов!

Впрочем, обед стал для меня последней возможностью посидеть и подумать. Потом папенька удалился в спальню — отдохнуть после трапезы, а Софья Павловна приказала девке нести дорожный сундук из-под кровати и принялась собирать меня на службу.

Белье, синее платье, краски и запас бумаги, писчий набор, белье, платочки, кулек изюма… Мне показалось, маменька сейчас упакует в сундук весь наш дом, и я попыталась ее остановить:

— Матушка, я ведь не так далеко служить буду! Смогу в выходной приехать! Или в церкви увидимся, пошлю вам записочку!

Софья Павловна выдохнула, села на стул в моей спальне и призналась:

— Боюсь я за тебя, доченька. Знаю, что такой шанс раз в жизни выпадает, а все равно боязно. Из Смольного многие девочки фрейлинами стали, да только мало кто счастье обрел…

Я понимающе помолчала.

Видела в Эрмитаже зал с портретами первых “смолянок”, читала кое-что об их судьбах. Настоятельница дальней обители, бездетная супруга вдовца с пятью детьми, любовница великого князя, рожающая ему бастардов… До преклонных лет дожила, пожалуй, одна Глафира Алымова, да и то повидала всякое. Пусть к девочкам следующих выпусков внимания было меньше, но не думаю, что их судьбы так уж разнились.

Между тем сундук мой не заполнился даже наполовину — мне предстояло ехать во дворец в самом простом коричневом платье из тонкой колючей шерстяной материи, зато с великолепно сплетенными кружевными манжетами и воротничком, отпоротыми маменькой от своего еще девического платья.

— Когда-то я такую красоту сама плела, — сказала она, проводя пальцем по паутине тонких ниток, — потом глаза совсем не те стали!

Я только крепко обняла Софью Павловну и закрыла сундук.

Так или иначе, но уже завтра моя жизнь изменится, значит, сегодня стоит провести вечер в семейном кругу — так, как привыкли, словно мир не встает с ног на голову. Вечерний чай, тихие посиделки с акварелью, объятия с нянюшкой и родительское благословение на ночь. А завтра будет завтра…

Поездка в Михайловский дворец оказалась целым мероприятием.

Сначала пришел дворник и спустил мой сундук вниз — как-то перехватил его широким кожаным ремнем, потом зацепил крюком, взвалил на спину и пошел по ступеням, ворча себе под нос, что не так-то много у барыньки вещей.

Потом нужно было поймать извозчика.