Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 51 – Елизавета Соболянская

Тут я вздрогнула. Значит, мне не показалось, это все-таки отбор! Но промолчала, чтобы не спугнуть источник информации.

— К счастью, я вспомнила про Евдокию Ростопчину! — восторженно продолжила Аглая. — Ее восхитительное стихотворение “Что я люблю в красоте” подходит для поэтического вечера как нельзя лучше!

Тут она процитировала:

“Что мне до прелести румянца молодого?

Что в правильных чертах, в роскошной красоте?..

Не говорят они ни сердцу, ни мечте,

Под оболочкой их нет отблеска святого…”

Я похвалила, как могла, и сама задумалась — что же прочесть мне? Что-то такое, что я помню наизусть и сумею прочитать без запинки. В голову лез только школьный курс — “Бородино”, “Сижу за решеткой”, “Мороз и солнце”, и все это никак не годилось для выразительного чтения, что же делать?

И… тут я вспомнила фильм “О бедном гусаре замолвите слово” и стихотворение Марины Цветаевой. В урезанном виде оно совершенно точно произведет впечатление. А если еще попросить музыкантов подыграть что-то пронзительное и нежное на скрипке…

В общем, я несколько рассеянно попрощалась с мадемуазель Бахтиной и села к тому самому письменному столику с погрызенными ножками. Няня отыскала для меня в сундуке чернильницу и бумагу, я очинила перо, обмакнула его в черную жидкость и вывела:

— Вы, чьи широкие шинели напоминали паруса…

Когда я закончила, всех позвали на обед. Я собиралась оставить листы на столике, но разворчалась нянька:

— Бамбина, ты последний ум потеряла? — шепнула она. — Ты уйдешь, я тебя вниз поведу, кто знает, какие fantasmi тут бродят?

Я признала правоту старой итальянки, шутя скрутила два листа в трубочку и сунула в декольте. Просто посмеяться. Но няня одобрительно покивала и помогла мне выйти в коридор.

Обед, наступивший ближе к ужину, ничем особенным не запомнился. За столом сидели только девушки, и ели они довольно торопливо, обсуждали стихи, незнакомых мне авторов и выбирали наряды для выступления.

Вот тут я напряглась — про платье я даже не подумала! Впрочем, я тут же вспомнила, что синее платье маменька нарочно сделала универсальным — если снять верхнюю манишку и отстегнуть длинную часть рукава, платье будет выглядеть вполне себе вечерним. С этой мыслью я вернулась в комнату и велела няне готовить платье к вечернему выступлению.

Зал украсили цветами и зелеными ветками — благо в Павловске их всегда хватало. Выставленные полукругом кресла для важных гостей накрыли белыми чехлами с вышитыми гирляндами роз и розовыми оборками.

Участницы мялись и нервничали на мягких банкетках сбоку от сцены. Сесилия де Анкоро с невозмутимым видом составляла список для объявления, вынимая листочки с фамилиями из смешной шляпы.

— Мадемуазель Морли, — сказала она, заметив меня, — вы завершаете выступление. Какое стихотворение будете читать?

Я искала место, чтобы присесть, поэтому автоматически сделала книксен, и ответила чуть рассеянно:

— “Генералам 1812 года”.

— Мадемуазель? — брови госпожи де Анкоро поднялись как крылья ласточки. — Кто автор этого стиха?

Я открыла рот, вздохнула и пробормотала:

— Стихотворение написано знатной особой, которая просила не называть своего имени.

Статс-дама кивнула и сделала пометку в маленькой книжечке. Я с облегчением опустилась на бархатную банкетку и вытянула ноющую ногу.