Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 67 – Елизавета Соболянская

Мы немедля поспешили вслед за перепуганной девушкой в коридор. Там ее служанка плясала, высоко задирая ноги и распевая неприличную трактирную песенку:

— Эх, в трактире у Степана

Всё идёт наперекосяк:

Кот поёт, как барин пьяный,

А хозяин лезет в драку — сам с собой, вот это факт!

Пироги с капустой — горьки,

Квас кислее, чем лимон,

А блины — как будто корки

С позапрошлых похорон!

Из других дверей уже выглядывали служанки и барышни, на лестнице раздавался топот — кто-то бежал наверх, а я просто стояла, прислонясь к двери, потому что ноги меня едва держали. Если бы я попробовала эти конфеты…

Между тем в коридор вбежала парочка лакеев, и “девка”, радостно визжа, сама кинулась им в руки, что-то лепеча и уже не задирая юбку, а пытаясь выпутаться из сарафана. К счастью, мужики на наш этаж явились не одни: за ними стояла местная экономка — крепкая женщина, кажется, из офицерских вдов. Очень уж четко она рявкнула на мужиков в ливреях. Те махом прихватили “девку”, завернули ее в простыню и утащили вниз.

— Куда ж ее? — жалостливо спросил кто-то из служанок.

— В баню, холодной водой отливать, — ответила дама и тут же добавила: — А ну брысь! Прознаю, кто дурману девке подлил — запорю!

По комнатам разбежались все. Только Аглая и Александра вновь очутились у меня.

Мадемуазель Воеводина, бледная как мел, цеплялась за мои руки и говорила синими губами:

— Ей не сделают больно? Ей не сделают больно?

Я велела няне капнуть в стакан с водой ложку коньяку и напоила девушку, прижимая стакан к ее стучащим зубам. Через несколько минут Александру отпустило — она расплакалась и поведала нам с Аглаей то, о чем я уже догадывалась — ее служанка была ее единокровной сестрой.

Господин Воеводин до свадьбы с матерью Александры одарил вниманием сенную девку, и та родила ровно в тот день, когда молодая жена шагнула на порог своего нового дома.

К чести матушки Александры, она не позволила переполоху испортить себе жизнь. Но и не выбросила любовницу мужа в деревню или на скотный двор — напротив, выделила ей комнатушку, велела кормить и не перетруждать. А когда маленькая девочка подросла — назначила ее в няньки-подружки своей дочери.

— Мы как сестры росли! У меня же только братья! Арина со мной с самых малых лет возилась, играла, прикрывала, когда матушка сердилась!

— Успокойся, — я крепко обняла рыдающую девушку, — ничего страшного с Ариной не случится! Сейчас ее водой отольют, потом доктор придет, даст слабительное, и завтра она уже придет в себя.

— Откуда она только этот дурман взяла? — Саша немного успокоилась, утерла слезы, но пальцы с платком еще дрожали.

— Вот придет твоя Арина в себя — у нее и спросишь, — сказала я, практически уверенная, что служанка промолчит.

За воровство ее накажут розгами, а если скажет, что сама не знает, почему так себя вела — еще и пожалеют.

Мне же признаваться в том, что конфеты лежали в моей комнате, никак нельзя — решат, что я сама их приготовила и собиралась кого-то угостить. После выходки Урусовой барышни вообще настороженно относились к угощениям — Аглае удалось выяснить, что сонный отвар несчастной Ливен подлили в лимонад.

В общем, утешив слегка Александру, я напомнила ей, что скоро ужин, а у нее лицо заплаканное, и мы все дружно переключились на наведение красоты.