Книга Сегодня я слишком занята, страница 12 – Кан Ривон

— С каждым разом ты становишься только страшнее.

Слезы мгновенно прекратились – словно по щелчку пальцев.

В детстве это было «волшебным заклинанием» Луиса: стоило ему произнести эти слова – и я тут же переставала лить слезы.

«Как будто я и без тебя не знаю, что выгляжу кошмарно. Ты еще и намекаешь, что я могу выглядеть куда хуже».

Стоило мне расплакаться, как тут же подходил Луис и с нарочитой игривостью бросал, мол, с каждой минутой я становлюсь все страшнее. И странное дело – слезы тут же прекращались, а внутри вспыхивала злость.

— Где это я «страшная»?!

— Все, отпустило?

— !..

Мне оставалось лишь огрызнуться, а Луис криво усмехнулся и дважды слегка постучал пальцем по переносице. При виде этого жеста я на мгновение потеряла дар речи.

Я прекрасно знала, что он значит. В детстве, когда я, перестав плакать, начинала злиться, Луис изредка в ответ прижимал пальцем кончик своего носа. Тот становился слегка приплюснутым, а сам брат выглядел по-смешному нелепо.

«Ну вот, теперь мы с тобой страшненькие брат с сестрой».

Тогда я, минуту назад рыдавшая, а теперь уже злившаяся, вдруг начинала смеяться. Это было его особенное «утешение». И так Луис спасал меня до тех пор, пока мне не исполнилось тринадцать.

— Все-таки с тобой столько хлопот, – бросил он как бы между прочим безразличным тоном.

Однако я уловила, сколько тепла и искренности было вложено в эти слова. Благодаря Луису слезы окончательно высохли, и я успокоилась. Когда печаль, накатившая волной, отступила, до меня дошло: я разревелась при всех, как малое дитя. Щеки обожгло жаром, а по спине пробежал холодок.

В попытке прийти в себя я сделала глоток чая.

— …Ик.

Да господи… Мне срочно нужна какая-нибудь мышиная норка, чтобы спрятаться. Я только-только успокоилась – и на тебе: икота. Почему после возвращения во времени я веду себя так нелепо?.. От стыда я опустила голову как можно ниже.

— Пха-ха-ха!.. С ума сойти…

Луис заливался смехом. Даже Херейс, сидя рядом с опущенной головой, заметно подрагивал плечами. Он явно изо всех сил сдерживал смех.

— Ха-а…

Мне было ужасно неловко: я буквально не знала, куда себя деть. Как только я вернулась к жизни, со мной словно начало происходить какое-то сумасшествие. От досады мне хотелось схватить первого встречного и поспешно объясниться, что я вообще-то не такая. Я не дурочка, которая вот так всегда рыдает, капризничает и устраивает сцены! Просто, когда на человека сваливается слишком много сразу, он действительно начинает вести себя странно. Я отчаянно хотела хоть как-то оправдаться.

«Но каким может быть оправдание?..»

А что я, собственно, могла сказать? Что через пять лет мой муж поднимет мятеж, из-за чего погибнет Луис, а потом и я сама? Или поведать о том, что после этого вернулась в прошлое, поэтому так обрадовалась, увидев брата живым? Скажи я это вслух, Луис тут же перебьет всех – и Херейса, и других подозрительных аристократов. И хорошо, если на этом все и закончилось бы.

Однако еще не случившиеся события при отсутствии доказательств легко сочтут бредом сумасшедшего. Даже если Луис мне поверит, остальные – нет. И тогда любой его шаг будет выглядеть не как защита, а как произвол. Допустим, мы остановим Херейса, но кто даст гарантию, что мятеж не поднимет кто-то другой? Это не выход.