Книга Карнавал смерти, страница 54 – Анна Тищенко

— Как такое возможно? – спросил он тисовую стену. Та хранила гордое молчание.

— В лабиринте все возможно, – горячие ладони легли ему на плечи.

От неожиданности Николай едва не уронил фонарь. Он обернулся. Менада. С древне-греческого это переводится как «безумствующая», «неистовствующая». Менады были спутницами Диониса. Девушка была одета в подобие пеплума, легкая, почти прозрачная ткань волновалась, то открывая белизну ног, то вновь окутывая их туманом. Волосы свободно рассыпались по плечам, из украшений только золотая цепь на талии. Менада провела пальцем по его губам, затем, дразня и лаская, расстегнула пуговицы на его рубашке. Николай слабо запротестовал, но она приникла к его губам таким жадным поцелуем, что у него закружилась голова.

Менада рассмеялась серебристым смехом и потянула цепь на талии. Пеплум разошелся, будто лепестки цветка, и первое же дуновение ветерка взметнуло в воздух полосы ткани, открывая стройное тело. Казалось, теперь она была одета лишь в языки тумана. Менада накинула цепь на шею Николая и повлекла его в узкий проход по левую руку. Он мог поклясться, что минуту назад его там не было. Прошли несколько залитых лунных светом полян. Николай видел танцующих под переливы свирели сатиров, нимф, купающихся в водоемах, по воздуху плыли, мерцая золотым светом, крупные светлячки. Ему запомнился золотоволосый Эрос, совсем еще ребенок, с белыми крыльями и вполне настоящим луком. Он качался на качелях, привязанных к ветке старого дуба. А проход петлял, будто кольца змеи, и наконец уперся в исполинский ствол старого дерева. В середине его, как рана, темнела расселина.

— Иди же, Адонис, – шепнула Николаю Менада, подтолкнув его в спину.

Он послушно вошел прямо в расселину. Под ногами в темноту уходила винтовая лестница, и оттуда, из глубины, послышалась музыка. Николай начал спускаться. В голове стоял туман, мысли двигались темно и вяло. «Адонис? Возлюбленный Афродиты, рожденный из древа. Ну да, вот же и дерево, а почему она меня так назвала? Впрочем, я же не представился…». Он словно пьянел с каждой минутой все сильнее и сильнее.

Кованые ступеньки звенели под ногами, в такт сердцу и музыке. А она нарастала, расцветала хищным цветком, дурманя разум. Где-то на краю сознания, словно на обрыве перед бездной, последним огоньком тлела мысль, что надо вернуться, там цель, ключ, который необходимо найти, двери, которые нужно открыть, чтобы покинуть это странное и жуткое место.

Запах жасмина и мускуса. Маленький будуар, куда привела его прекрасная спутница, освещали красные свечи и угли курильниц. На низком диване, на подушках, расшитых лилиями и журавлями, три девушки нежились, как кошки. На них были только домино. Черное, белое и красное, превращающие женщин в безликих суккубов. Николая повлекли нетерпеливые руки, жадные губы обжигали поцелуями. Он попытался что-то возразить, не смог, с трудом встал, повернулся, пытаясь найти выход, и замер. Перед ним стояла богиня.

Длинные, ниже талии, волосы цвета жидкого золота, водопадом стекали по плечам. Она была невысокого роста, женственная, с белой, как алебастр кожей. Из одежды – только браслеты и драгоценный пояс на бедрах, украшенный аметистами и бериллами. В волосах пышные розы. Она обняла его шею теплыми руками, гибким движением танцовщицы прильнула к бедрам. От ее кожи пахло мускусом и розовым маслом. На скуле белел шрам. Довольно заметный. Словно острой бритвой провели. Странно, но эта деталь, вроде бы разрушающая неземной образ, сделала ее по-настоящему живой и желанной. Николай замер, чувствуя, как тает воском его решимость. Конечно, он должен хранить верность своей девушке. Но девушка смотрела на него так, будто он был Одиссеем, вернувшимся после десяти лет плавания к ней, Пенелопе. Любимой жене. Словно он теперь лишь снова дома.