Книга На дне озерном, страница 33 – Александра Косталь

Комок тины и водорослей всплыл на поверхность, но Витька, не раздумывая, бросился к нему, не сомневаясь: там его Василиса, просто запуталась она в этих зелёных цепях, ей нужно только помочь.

Он схватил её и потряс, руками раскидывая озерную растительность. Внутри действительно оказалась его Василиса, но холодная-холодная и какая-то даже синеватая в свете полной луны. Хотя вода была – парное молоко прямо, последний месяц ни одной тучи не виднелось над Алексеевкой.

Витька вытащил её на берег, потряс за плечи, перевернул набок, чтобы постучать по спине: вроде это помогает, если наглотаешься воды. Но результата не было: ни один мускул её тела не дернулся. Василиса лежала на земле, такая расслабленная и умиротворенная, будто – Витька не мог себе в этом признаться – мёртвая. Он бывал на похоронах, и именно так выглядели покойники в гробах.

Когда ужас объял его окончательно, у неё внутри послышалось бульканье. И в следующую секунду Василиса закашлялась, хватаясь руками за слабые ростки травы.

Витька выдохнул с облегчением. Но дальше отследить цепочку событий ему не удалось: всё завертелось, набежали люди, укрыли Василису, скрывая её от глаз, повели куда-то. Очнулся Витька только в своём доме, сидя на табуретке. Вокруг был полумрак, мать зажгла лишь пару свечей. Рядом сидели Фома и Серёга, где-то за дверью слышался голос их матери. Тихий и щебечущий, так обычно говорят люди в панике, и чтобы как-то удержаться от истерики, начинают озвучивать все свои действия.

А ещё так делают матери. Все матери, пожалуй. Так они показывают любовь.

— Ты как узнал-то её, скажи? – донёсся до Витьки голос вмиг возбудившегося Фомы, крутящего в руках один из веников-оберегов, что всегда лежал на столе.

Непонятно, сколько прошло времени, прежде чем Витька сообразил, что это вопрос.

— В смысле? Увидел, ясно дело.

— Я бы со страху бы на другой конец деревни убежал, – поделился Серёга, укладывая голову на спинку дивана.

Теперь Витька действовал быстро и решительно: вскочил с места и врезал ему в челюсть. Серёгу отбросило на пол, и Витька бы продолжил, если бы Фома не перегородил дорогу.

— Эй, эй! Остыл, понял! Герой тоже мне нашёлся, что же ты Хозяйку не грохнул, чтобы она не мучилась?

Он заглянул за его плечо, туда, где через щель был виден силуэт Василисы. Точнее, сначала ему показалось, что это Василиса: спина такая же ровная, ноги подогнуты, руки на коленях. Даже в огромной тряпке, в которую замотали безвольное холодное тельце, узнавалась она.

Вот только вместо лица, рыжих волос была чешуйчатая морда с длинной челюстью и впалыми глазами. Василиса обернулась, взглянула прямо на него, и щёлкнули рыбьи челюсти.

Витька отшатнулся, тело покачнулось на ослабевших ногах. Василиса отвернулась, и он мог поклясться, что та всхлипнула. Не щучья голова, нет, а то человеческое нутро, которое в ней ещё осталось. На плечо легла тяжёлая рука Фомы.

— Я же говорил, не связывайся с ней. Рыжая она.

Мелькнула тень их матери, и дверь захлопнулась. Витька вздрогнул, полностью сбрасывая с себя наваждение.

— Что значит «Рыжая»? И какая ещё Хозяйка?

Фома усадил его за стол, сам сел рядом. Из серванта достал рюмки, с улицы принёс оставшийся самогон. Когда разливал, Серёга тоже потянулся к рюмке, но брат его остановил: