Книга На дне озерном, страница 34 – Александра Косталь

— Тебе хватит на сегодня. Иди, соку детского выпей.

Было странно слышать это от младшего брата. Будто они наплевали на даты рождения и сами распределили роли в семье.

Они выпили. Фома мигом наполнил рюмки ещё раз, но Витька отмахнулся:

— Говори уже.

Он всё же опрокинул ещё одну стопку, занюхав её рукавом, удостоверился, что его никто не слышит, и заговорщическим тоном начал:

— Давно это уже творится, сколько не знаю, это лучше у матери спросить. Но Василиска не первая рыжая в нашем роду.

Витька кивнул, хоть и пока ничего не понял: будто Фома ждал одобрения, чтобы продолжить.

— Она с самого детства была такой, с поехавшей крышей. И не надо здесь передо мной кулаками махать. Ты-то её никогда самой собой не видел, а вот я очень даже! Жил с ней, как-никак.

Серега захрапел, всё же провалившись в сон, закинув голову. Фома толкнул того под столом, и он блаженно засопел.

— На всех кричала вечно, что рыбу есть нельзя, она же живая. А вот свинку да кролика жрала так, что за ушами хрустело. На озеро ночами уходила. Я-то наивный думал, на свиданки сбегает, а нет, просто купаться. Венки плела, ни по дому, ни по огороду помощи не дождёшься, всё плетёт да поёт. Как на судьбе написано, понимаешь?

— Нет, – рыкнул Витька, всё больше заводясь. – Ты мне зубы заговариваешь, а я тебя по существу спрашиваю: что она делала там, под водой? Как вышло, что утопилась, а потом ожила? По существу отвечай!

Он стукнул кулаком по столу сильнее, чем рассчитывал: Серёга проснулся от грохота и стал озираться по сторонам, а из комнаты выглянула тётя Зина.

— Вы что здесь делаете? Идите на улицу к остальным, только мешаете здесь.

— Я хочу с ней поговорить, – решительно заявил Витька и даже направился в сторону двери, но та закрылась перед его носом.

Тётя Зина только и успела крикнуть:

— Ага, щас!

Витька стал стучать и сыпать ругательствами, но по ту сторону никто не отзывался. Фома и Серёга почти силой выволокли его на крыльцо. Он сразу же бросился к окну, но то оказалась завешено плотной тканью, из-за которой было непонятно, горит ли там свет.

Фома закурил, угостил Витьку: он явно стыдился своей пагубной привычки, потому пытался приучить к ней всех вокруг. Витька никогда не курил, но теперь с удовольствием затянулся как опытный курильщик.

И сразу же закашлялся.

— Ну, ты слабак! – пожурил его Фома, когда тот затушил сигарету и выбросил. – На чём мы там остановились?

— На озере.

— Так вот: мать нам часто на ночь рассказывала, что водится в нашем озере чудовище: огромная щука, способная обернуться красивой девицей. Когда-то она влюбилась в путника, что присел у воды передохнуть, и явилась к нему. Вот только истинное обличье на человеческое заменить забыла. И знаешь, что случилось?

— Мне плевать. Давай ближе к Василисе.

— Мы почти дошли до этого, – Фома сделал последнюю затяжку и тоже избавился от улики. – Парень трусом оказался и сбежал. А она успела заприметить у него цепочку, золотую вроде как. У нас же здесь когда-то дорога была от Москвы до Оренбургской крепости, много кто из знати захаживал. Вот она и заприметила тогда девчонку, молодую аристократку, с похожей цацкой.

— И утопила?

— Почти. Стёрла ей память о прошлой жизни и оставила только навязчивую мысль: найти того барина. Стоит ли говорить, что он больше никогда этой дорогой не ездил, – Фома тяжело вздохнул, заглядывая в окрашивающееся жёлто-красным небо и продолжил, – тётка Дуся была бездетной, вот и приютила девочку, а родные родители небось и не вспомнили. С тех пор таскала она ей мужиков всяких, но только с побрякушками. А потом и дочь родила. А потом и та родила. Рожали-рожали, да до Василисы дорожались. И хозяйка всегда помечала ту, что себе заберёт. Волосы рыжим красила. Прямо как этот рассвет.