Книга Сначала повзрослей, страница 29 – Маша Малиновская

Ну или вообще… нафиг эти мысли. Только непонятки наводят. А я люблю, когда всё просто и понятно. Без загонов.

Евгения

Таня просто сидит и смотрит на меня расширенными глазами, не моргая. Мне кажется, она даже пытается внимательно рассмотреть мои зрачки на предмет ненормального расширения.

— Офигеть, — наконец выдыхает. — Просто офигеть, Жень… Даже не знаю, как и прокомментировать.

После пар мы с ней пошли в парк за колледжем. Погода сегодня тихая, даже достаточно тёплая. Высокие деревья тихо шуршат ярко-жёлтой листвой. После ночного дождя пахнет сыростью, а лавочки мокрые, поэтому мы расположились на сейчас пустующих детских качелях с пластиковыми сиденьями.

— Женя, я бы никогда не подумала, что Руслан такой… такой мудак, — качает головой подруга. — Он же… ухаживал за тобой. Шоколадом угощал, кофе. В колледж отвозил нас обеих пару раз. Эсэмэски там всякие слал со смайликами. Может, он ничего такого и не хотел? Хотя нет, как тут ошибиться-то…

Делая окончательный вывод, Таня вздрагивает и растирает ладонями плечи, хмурится, прежде чем спросить:

— Жень, ну а тебе вот не страшно сейчас жить у малознакомого мужика? Ну а вдруг он сделает с тобой что-то… ну, знаешь, не сильно далёкое от того, что хотели эти уроды?

— Нет, что ты, — присаживаюсь на соседнюю качелю и отталкиваюсь ногой. — Герман Васильевич совсем не такой, Тань. Он… знаешь… он…

Надежный. Безопасный. Сильный. Смелый.

Внезапно я краснею. Чувствую это, как тепло накатывает, распаляя кожу под внимательным взглядом подруги. Сказать всё, что в голове толчётся не могу. Почему и сама не понимаю.

— Слушай, — осторожно говорит она, — этот Герман Васильевич тебе что, нравится?

— Ну в смысле нравится? — ковыряю носком кроссовка мокрый песок под качелей. — Он хороший.

— Ты понимаешь, о чём я, Жень. В смысле как мужчина.

— Ну тоже скажешь, — встаю с качели и рывком застёгиваю куртку. — Он взрослый, Тань.

— Так и ты не ребёнок уже.

— Да ну тебя. Ему лет тридцать пять, вообще-то.

— Да чего только не бывает.

Засовываю руки в карманы куртки и, насупившись, отворачиваюсь. Что это она такое говорит? Зачем? Что за намёки?

— Жень, ну прости, — Таня тоже спрыгивает с качели. — Просто я волнуюсь за тебя. Волосы дыбом от того, что ты про Руслана и его дружков рассказала. Мы могли и вместе поехать, они ведь звали. Как подумаю… Я бы не решилась по лесу одна ночью бежать. Это ты смелая, Жень, в деревне выросла, а я… просидела детство на восьмом этаже высотки.

— Ладно, — беру её под руку, — не будем об этом. Не случилось, и слава Богу. Пойдём уже на автобус.

Мы идём на остановку, дожидаемся каждая свой автобус, потому что нам теперь в разные стороны. Заняв свободное место, я включаю наушники и устремляю взгляд в окно. Чувствую, что мне намного легче теперь, когда я рассказала Тане правду. Бабушку ещё тяжело обманывать, но её я точно во всю эту ситуацию посвящать не стану. Не хватало ещё ей приступа сердечного, который как пить дать случится, если она всё узнает.

К квартире Германа Васильевича я снова подхожу с какой-то неуверенность, перебираю ключи влажными пальцами, прежде чем вставить их в замок. Особенно после внимательного взгляда женщины, которая как раз выходит из квартиры напротив. Понимаю, что никому ничего не должна объяснять, но даже то, что лучшая подруга подумала, что Герман Васильевич мне… интересен, говорит о том, что люди о людях чаще всего не лучшего мнения.