Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 73 – Маша Малиновская

Когда я вообще в последний раз была в бассейне? Уже и не помню. Наверное, ещё когда в Волгограде жила до поездки в Москву и то несколько раз всего. У меня в принципе со спортом не очень-то сложилось. Наверное, это нужно исправлять.

Осторожно опускаюсь в воду, выдыхая. Не то что Настя, та плюхнулась, забрызгав тренера. Мне их видно, интересно наблюдать.

Плаваю я плохо, потому беру пенное бревно, опираюсь подмышками и неспешно начинаю плавать.

— Ты слишком напрягаешь шею, — слышу негромкое рядом и тихий всплеск.

Я слишком ушла в свои мысли, и даже не обратила внимания, кто плывёт рядом. А это… Семён.

— О! А ты тут откуда взялся?

— Нарисовался, — улыбается. — Ваши с Настей фотки любого заставят забить на работу и примчаться.

— Как ты вообще в бизнесе держишься с такой-то порывистостью, — хихикаю.

— Твоими молитвами, Адамовна.

— Настя будет безумно рада.

— А ты?

Вопрос почему-то застаёт врасплох. Как и само появление Семёна — рядом, в воде, почти обнажённого.

Это запускает реакцию. Я не жду её, не желаю, но она не подконтрольна сознанию.

У Семёна, видимо, тактика такая — осторожно просверлить в моей броне малюсенькие дырочки. Тихо и незаметно, почти неощутимо. А потом жахнуть кувалдой, чтобы всё осыпалось.

Вот как сейчас, когда он прямо перед мной выпрыгивает из воды и садится на борт бассейна, и как раз прямо перед моим взглядом оказывается его идеальный загорелый пресс в каплях воды, идеальные бёдра, мускулистые плечи.

Кажется, поездка в санаторий будет нескучной.

— Готова? Пузырь!

Пузырь — это у Семёна с Настей такой боевой клич, который должен стать сигналом вдохнуть воздух и задержать его.

Он подкидывает её и бросает рядом в воду, а я лежу на пляже на шезлонге и пытаюсь не нервничать по этому поводу. Говорю себе, что Семён взрослый, он её отец и не идиот. Поэтому у меня нет причин беспокоиться и пресекать их игры.

Хотя, если понаблюдать, как они дурачатся, то можно засомневаться во взрослости Семёна. Он плещется и хохочет не меньше, чем Настя. Да так заразительно, что я сижу и улыбаюсь.

— Ма-ам! Иди к нам! — пищит Настя. — Тут весело-о-о!

— Ага, я вижу, — посмеиваюсь негромко.

Но мне и так хорошо. Я чувствую себя спокойной и расслабленной. Нежусь в тени у моря, спрятавшись за большими солнцезащитными очками и шляпой с широкими полями. Которую, кстати, Семён не забыл оборжать.

— Давай, Адамовна, хватит прятаться, — поддерживает он дочь. — Мы не кусаемся!

Ага, не кусаетесь. Только брызгаетесь, обливаетесь и хохочете.

Тяну освежающий напиток с апельсиновым соком и плавно выдыхаю. Призывы присоединиться не прекращаются. Не угомоняться же.

Хотя… почему бы и нет?

Снимаю шляпу и очки и иду к воде.

— Ура! — кричат в унисон. — Мама идёт!

— Ох! — вскрикиваю, как только, стоило мне ступить в воду по колено, на меня несутся столпы солёных брызг. Буквально шипят на разгорячённой коже. — Ах вы! — задыхаюсь от возмущения и смеха.

И тут же принимаю правила игры. Двое против одного — нечестно, а значит, я могу не стесняться и не осторожничать.

Крик, шум, брызги, соль везде — в глазах, в ушах, в носу, на языке. Настоящая какофония веселья.

Кажется, я так не хохотала много лет. Да, наверное, и никогда! От души, по полной, без оглядки. С радостью в сердце за счастливый смех дочери, за её улыбку, за искры в глазах.