Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 76 – Маша Малиновская

Я так много узнала в тот вечер о нём, как о человеке, что странным образом сама почувствовала некоторую наполненность. Как будто пустое давящее пространство внутри вытеснили и заполнили чем-то нужным, правильным, лёгким, приятным.

Я почувствовала то, чего никогда не ощущала между нами — близость. Не физическую, её я каждой своей клеткой не раз чувствовала, а духовную. Как будто только сейчас он открыл передо мной душу и позволил туда заглянуть, увидеть его настоящего.

Ещё Семён признался, что ему очень нравилось, когда у меня были светлые волосы.

— Мой фетиш — моя училка-блондинка, — сказал без сексуального подтекста вроде бы, но у меня, будто я в совсем юном возрасте, вспыхнули щёки. — Тебе и с тёмным великолепно, огонь прям. Но светлый… он как бы твой, понимаешь? Не как маска.

И знаете что? Через день, когда он уехал, Настю забрали на плавание и массаж, у меня были свободные три часа, и я пошла в парикмахерскую и снова перекрасилась. Не потому что он сказал, а потому что я и сама себя так и не приняла брюнеткой. Действительно, будто маска какая-то.

Прям совсем светлый не получился сразу, но уже привычнее так мне. Комфортнее, что ли.

В тот вечер он не прикоснулся ко мне. Мы пили шампанское, смотрели на море и разговаривали-разговаривали-разговаривали. Трогали не тела друг друга, а души. И это было не менее волнующе.

Мы не делали выводов, не строили планов. Мы просто были друг с другом рядом. И было так хорошо…

А потом, когда он уехал, я поняла, что скучаю. В груди стали тесниться чувства, в голове решения. Непростые, те самые, которых я так боюсь.

А что если мы всё же можем попробовать?

Вот так, осторожно, по шажочку.

А если получится?

Семён встречает нас с Настей на вокзале в Краснодаре и отвозит домой, но сам не поднимается — сильно торопится.

— Лапуля, не обижайся, — крепко обнимает её, подняв. — Ты сегодня разбирай вещи и отдыхай, а завтра съездим с тобой в Орс Молл. Говорят, там будет выступать московская танцевальная студия. Погуляем, мороженое поедим.

Настя, было насупившаяся, начинает оттаивать.

— Мама, а ты с нами поедешь? — смотрит на меня.

— Поеду, — внезапно даже для самой себя соглашаюсь. Мне почему-то больше не хочется быть в стороне, хочется быть с ними вместе, втроём.

— Отлично, — улыбается Семён, и я обращаю внимание, каким тёплым взглядом он смотрит на меня. И у меня в груди тоже что-то нежное разливается. — Заеду за вами завтра в одиннадцать.

Мне очень хочется прямо сейчас стянуть косынку, чтобы увидеть его реакцию на изменения. Но я сдерживаюсь. Причёска слежалась, уж лучше завтра пусть увидит, когда я в порядок приведу и уложу красиво.

Вечером, когда Настя смотрит мультики, я несколько раз беру в руки телефон, чтобы написать Марио. Думаю, как сделать это тактично и не обидеть его. Мы не встречались, даже до поцелуя ни разу не дошли, но его ухаживания имели вполне себе понятные характер и цель. И мне нужно это пресечь, иначе будет совсем некрасиво.

Но так ничего в итоге и не пишу. Не идут корректные фразы в голову, всё ещё сомнения одолевают. Решаю отложить это до завтра. Подумать, как объясниться.

Утром провожу у зеркала куда больше времени, чем в какой либо раз за последние несколько лет. И расстроиться несколько раз успеваю. И лапки гусиные у глаз кажутся слишком заметными, и межбровка какая-то глубокая. Конечно, я не юная девушка, понимаю это прекрасно, но мне хочется выглядеть идеально. Хочется лучиться красотой и свежестью.