Книга Снова хочу быть твоей, страница 18 – Маша Малиновская

— Ясно, — кивает в ответ. — Ладно, я поехал. Роману привет передавай.

— Сам и поздороваешься, — выдавливаю улыбку, но чувствую, как сводит скулы от напряжения.

— Я сегодня поздно буду. Возможно, приеду только завтра.

Воздух в лёгких вязнет и стынет, словно свежий цемент. В лицо кровь ударяет и я отчаянно надеюсь, что внешне краснею не сильно ярко.

У него своя жизнь — я знала это, когда пришла со своей просьбой. Я ни на что не рассчитываю. Тогда почему внутри меня что-то так надсадно воет, стоит мне представить, как сегодняшней ночью, в тот самый день, когда мы поставили свои подписи, он будет с другой. Будет ласкать её, любить её.

Её. Не меня.

Странно, но в душе скребёт так, словно это не просто сожаления об упущенном, а словно… словно у меня внутри сейчас ранило живые чувства.

Чувства к Севе.

Как такое может быть, ведь это я сбежала от него. Я.

— Хорошо, — пожимаю плечами, пытаясь выглядеть совершенно спокойной. — Передам.

Махнув, Сева сбегает со ступеней, садится в машину и уезжает, а я выдыхаю, но выдох этот получается таким судорожным и рваным, что в груди болью отдаётся. Кажется, будто даже между рёбрами мышцы от напряжения болеть начинают.

Я получила что хотела. Получила свою броню, получила защиту. Но вместе с этим неожиданно обнаружилась глубокая брешь в моём сердце. Брешь по имени Всеволод Артинский — человек, чью фамилию я теперь ношу.

— Красивое колечко, — Ромка проводит своим пальчиком по моему новому обручальному кольцу. — Новое?

Надо же, заметил. Он очень наблюдательный ребёнок вообще, так что я не особенно и удивлена.

— Да, — улыбаюсь и целую его в макушку, а он подтягивает коленки к груди и придвигается ближе.

Сонный уже, глазки как у соловушки. Привычно натягивает рукава пижамы и подкладывает ладошки под щёчку.

— Тебе дядя Сева подарил?

И смышлёный очень. Иногда я сама пугаюсь его сообразительности не по возрасту.

— Да.

— Он твой друг?

— Да, друг, — чувствую, как в горле комок образуется саднящий. — Очень хороший друг.

— Мне он нравится, — Ромка вскидывает на меня свои чистые глаза и смотрит внимательно и очень по-взрослому. — Я тоже хочу с ним дружить.

— Уверена, вы подружитесь, — улыбаюсь сыну и провожу ладонью по его шёлковым волосикам. — Вы вместе вон сколько мебели собрали.

— Да-а-а, — у сына в глазах огонёк загорается. — Я сам прикрутил шуруповёртом перемышки у кровати.

— Перемычки, — поправляю его мягко. — Ну всё, хватит болтать. Давай спать уже.

— Давай, — сладко зевает Ромка. — А завтра дядя Сева придёт и мы ещё что-нибудь починим, да, мам?

— Да, сынок.

Ромка затихает, прислонив голову к моему плечу, а я лежу и смотрю в потолок. Чувствую, как слёзы медленно стекают по вискам и теряются в волосах.

Уже почти полночь, а Севы нет.

Я знаю, прекрасно понимаю всю нашу ситуацию. Я никто ему и он мне ничем не обязан. Но то, что он ночует не дома в день, когда его фамилия стала моей, царапает особенно больно как-то.

Когда Рома крепко засыпает, и его дыхание становится ровным и глубоким, я встаю с постели и иду на кухню. Мне спать совершенно не хочется. Достаю бутылку вина, которую купила по пути из ЗАГСа и распечатываю её, а потом до самого края наполняю бокал.

Подхожу к окну и, глядя на звёзды, делаю первый терпкий глоток. Желудок тут же согревается, в лицо ударяет кровь. Слёзы снова наворачиваются, но я, не моргая, смотрю на звезды, пока глаза не начинают болеть.