Книга Я купил тебя. Дорого, страница 80 – Маша Малиновская

— Ладно.

Выхожу на улицу и несколько секунд пытаюсь сообразить, где моя тачка.

Точно, на дне Кубани.

Такси как раз высаживает людей, и я иду к освободившейся машине. Сначала прошу отвезти меня домой, где переодеваюсь и, набравшись смелости, звоню родителям Милы.

Зубы скрипят и кажется, что вот-вот раскрошатся, когда её мать начинает плакать.

— Всё будет хорошо, — говорю, а у самого мурашки по спине. — С ней всё будет хорошо.

Мне нужно ещё кое-что сделать для неё.

Беру другую машину и еду в общагу. Пятёра быстро решает вопрос с коммендантшей, и вот я в комнате Милы.

Разве в общаге у студентов не должен быть бардак?

Это не про мою трактористку, похоже.

Даже тетради на столе стопочкой лежат аккуратной.

Но меня не тетради интересуют, мне другое нужно. Прости, детка, что в вещах твоих копаюсь.

Я никогда не был суеверным. Я, мать его, вообще ни во что не верил. Но сейчас словно заклинило — надо. Уверен, что надо.

Где девчонки хранят побрякушки?

В шкафу нет, в ящике тоже, в столе нет… Замечаю шкатулку на тумбочке возле зеркала. Я идиот, надо было сразу там искать.

Нахожу, что искал.

Зажимаю крепко в кулаке маленького деревянного слона и быстро ухожу. Снова гоню в больницу, и так как Матвей на операции, мне долго приходится уговаривать медсестру реанимации, что мне нужно к Миле всего на минуту.

И то ли я так убедителен, то ли медсестра просто уже в шоке, но она даёт мне ровно минуту, запаковав в медицинскую маску, бахилы и халат.

Девочка моя лежит на больничной кровати. Бледная. Волосы по подушке разбросаны.

Лицо маской закрыто, к которой тянутся трубки.

Моя трактористка, ну что же ты… Поле вон не пахано… Собаки не привиты в приюте…

Хочется встряхнуть её за плечи, чтобы встала, но я понимаю, что то, что её ввели в кому — так надо. Так лучше. Я доверяю Матвею.

Но тяжко видеть её такой.

Моя королева. Моя трактористка. Моя девочка.

Осторожно вкладываю деревянного ланкийского слона в её ладонь и зажимаю пальцы.

— Тебе пригодится, — шепчу тихо. — Иди на свет, Мила.

Аплодисменты стихают.

Я жду, пока включится свет, но зал продолжает тонуть в темноте, а теперь ещё и в полной тишине.

Корона кажется тяжёлой, и хочется её снять.

Но я ведь королева. Я не могу — люди смотрят на меня.

Странно, но зал пуст, и я вовсе не на сцене. Я в большой пустой тёмной комнате, а напротив меня большое зеркало.

Я смотрю в него на своё отражение.

Корона рвётся острыми пиками вверх, сверкает бриллиантами.

На мне только корона… Больше ничего.

— Встань на колени, — раздаётся тяжёлый низкий голос за спиной.

Я не вижу, кто это говорит, но чувствую внутри леденящий страх. Меня будто парализует. Я не могу даже пошевелиться.

Изо рта выходит едва заметное облачко пара. Мне холодно, но я стою как статуя и не могу даже обхватить себя руками, чтобы хоть немного согреться.

— Мила! Милаша! — слышу голос матери откуда-то. — Дочь, там отец приехал с поля, встреть, пожалуйста, а то я как раз заливаю огурцы кипятком — не могу отойти.

Спохватываюсь и пытаюсь содрать с головы корону, но она будто приросла. Вцепилась в волосы. Пустила корни.

В комнате по-прежнему темно. И я, кажется, одна. Того мужчину, которому принадлежит пугающий голос, я больше не ощущаю.

Прикрываю глаза, чтобы успокоиться, но когда открываю, с ужасом обнаруживаю, что я стою на сцене университета за кафедрой.