Книга Золотое проклятье, страница 119 – Мэри Уэбб

— Ты, братец, сперва подои, – сказала я, – а уж после наведаешься в Каменный Дом.

Да простит меня Бог за мою хитрость, но я хотела уберечь брата от греха убийства. Едва он ушел в хлев доить, я подвела Бендиго к двери дома и кликнула Секстона: попросила его съездить верхом в Плаш вместе с Сэмми (Бендиго вполне мог осилить такое расстояние с ними обоими на спине), забрать Бегилди и препроводить, от греха подальше, в Лаллингфорд к приходскому констеблю – и тем спасти старого дурня от мести Гедеона. Если Бегилди запрут под замок, Гедеон не сможет достать его, и он понесет только то наказание, которое полагается ему по закону.

— Я понял, – сказал Сэмми. – Пусть впаду я в руки Господа, только бы в руки человеческие не впасть мне! Вторая книга Царств, глава двадцать четвертая^[53].

— А Джансис и миссис Бегилди тоже посадят в тюрьму? – заинтересовалась Тивви.

— Нет, с какой стати! Они ничего дурного не сделали. И вообще, Джансис очень милая девушка. Возможно, ей не хватает религиозного чувства. Если бы не это, если бы в ее душе было больше мягкости, истинного смирения, не знаю… Наверно, я сам захотел бы жениться на ней, – заявил Сэмми.

Они тронулись в путь как раз вовремя: в ту же минуту Гедеон прибежал из хлева и крикнул им вдогонку остановиться.

— Они доставят Бегилди в тюрьму, – сказала я. – Не возьми на душу грех убийства, брат, все и без того хуже некуда.

— Мне стало бы легче, – ответил он, глядя на меня пустыми глазами. – У меня внутри ад. Я задыхаюсь, задыхаюсь! Убил бы его, сразу бы полегчало. Теперь мне вовек не избавиться от мрака в душе.

— Ты не можешь убить его, он отец твоей будущей жены!

— Жены? Какой жены?

— Как какой – Джансис! Через неделю у вас свадьба.

— Что? – Глаза его сверкнули бешеным огнем. – Жениться на дочке дьявола? Никогда, даже под страхом смерти! Я не хочу ее видеть – и не увижу по доброй воле, разве только она насильно будет лезть мне на глаза.

— Гедеон, Гедеон! Не говори так! Ах, Гедеон, в жизни есть вещи поважнее денег и успеха. Смирись, брат! Знать, не судьба нам разбогатеть. Уймись, смири свою гордыню, женись на бедной девочке, ведь она любит тебя. Жизнь наладится, и деньги твои от тебя не уйдут, все вернется. А если и не вернется, тоже ничего страшного. Но ты не вправе отвергнуть бедняжку после всего, что было между вами. Не камень же твое сердце!

— Да, камень. Оно тверже гранитной скалы, тверже кварцита, пирита!.. Лучше не подпускай ее ко мне – прихлопну, как платяную моль! Заруби это себе на носу. Гнилая порода, вот что они такое, – каков родитель, таково и отродье. Сладко улыбается, а сама в любую минуту – в любую! – готова спалить нас дотла. Не удивлюсь, если прошлой ночью она вложила в руку папаши огниво и трутень. Пусть Кампердин забирает ее себе. Дарю!

— Опомнись, Гедеон, ты же был с ней как муж. А если она родит, что тогда?

— Родит? Кого? Ребенка, который будет такой же мой, как и ее? Тогда я задушу его своими руками. Говорят тебе, у них черная кровь. Подлая, лживая, зловредная порода. Таким не место на земле. Слава богу, за поджог могут и повесить. Я добьюсь, чтобы его вздернули на виселицу. А подружке своей скажи не приближаться ко мне. Для нее же лучше.

Я прикусила язык. Да и что говорить, когда все доброе, человеческое, что было в душе моего несчастного брата, сгорело, исчезло в огне! Только глупец упрямо пытается достать воду со дна сухого колодца. Гедеон казался еще выше ростом, стоя спиной к темному лесу, где бушевал ветер и хлестал дождь (полей он раньше, спас бы нас от пожара!), где ревела осенняя буря и жухлые листья метались в воздухе, точно озерные водоросли в пору возмущения воды. Его одежда, опаленная, почерневшая от огня, еще не просохла с ночи и липла к телу. Лицо закоптилось, и на нем резко обозначились морщины, обычно не видные; уверена, что за ночь морщин прибавилось. Глаза, всегда холодные, словно студеная вода, теперь то и дело вспыхивали ненавистью, стоило ему подумать о Бегилди и его семействе, но в остальное время его лицо хранило непроницаемое, безразличное выражение, как лицо человека, который утратил надежду, и силы, и волю к жизни, – лицо потерянного человека.