Книга Золотое проклятье, страница 30 – Мэри Уэбб

Так случилось, что мельничного пони мы ждали долго – пока у бедного животного не зажила больная нога. Урожай был давно собран, уж и зима настала, и с каждым днем близилось Рождество, когда наконец кто-то принес нам известие с мельницы: мы можем воспользоваться их пони для поездки на рождественскую ярмарку, так как они выкупили у дилижансной компании «Лаллингфорд и Силвертон» одну списанную старую лошадку – на ней и повезут свой товар. Не скрою, я очень обрадовалась и стала с тревогой следить за погодой: небо хмурилось, того и гляди пойдет снег.

В день поездки я встала в четыре, чтобы оставить маме хозяйство в полном порядке и собрать все необходимое для рынка. Помимо большого запаса яиц и ощипанной птицы, у нас были и яблоки, и капуста, и даже немного масла. Пока я на чердаке протирала и полировала салфеткой яблоки, на меня сошел отрадный покой, как бывало всегда с того времени, о котором я вам рассказывала. Мерцала на холоде камышовая свечка, за досками по углам скреблись мыши. Я стала у открытого окошка, с первого взгляда похожего на лист черной бумаги. Снаружи ни звука, ни шороха. Даже озеро молчало: кромка замерзла, и уткам с утра приходилось скользить по льду к открытой воде. Кругом стояла такая звенящая тишина, что, казалось, ты слышишь голос, зовущий вдали. Когда все вокруг вот так замирало, я словно бы оставалась наедине с кем-то очень мне близким, родным… с моим другом сердечным.

Внизу, в темном сарае, пропел петух, на удивление высоко и нежно, и в его «кукареку» мне почудилось пение неземной птицы. Может быть, просто оттого, что я была на чердаке, где любая знакомая вещь всегда являлась по-новому. Наверно, вам трудно поверить, что в голове у такой, как я, могли возникнуть подобные мысли, ведь я умела только работать руками, выполнять простую грязную работу, а подобные мысли скорее пристали бы чистенькой барышне с пяльцами. Но я была так одинока, и у меня было столько времени для раздумий! Прибавьте сюда мои уроки, и вам станет ясно, откуда брались мои мысли. Они росли и цвели, как камыш или незабудки на скудной болотистой почве, где ничего другого и не вырастет. Едва ли от них было много вреда: в задумчивость я впадала только на чердаке, никогда – за работой.

Заслышав клич нашего бойцового петушка, поспешившего возвестить рассвет, до которого оставалось еще два часа с лишком, я стремглав сбежала вниз готовить завтрак. Когда вошел Гедеон, все было готово, и огонь в очаге горел шумно и жарко – у нас в Сарне дров никто не жалел, хотя в то же самое время многие английские бедняки собирались по шесть-семь семей у кого-нибудь в доме и разводили огонь, один на всех, чтобы вскипятить свои чайники. Я всегда благодарила судьбу за обилие дров, которые ничего нам не стоили и не так уж много времени отнимали у Гедеона: случись мне сжечь дрова раньше, чем он успевал наколоть новые, я брала топор и шла колоть сама.

Мы завтракали в тепле и уюте, по кухне разливался веселый свет от огня, тут и там – на плитках пола, на утвари и на прялках – вспыхивали красные отблески. Чтобы мама без нас не скучала, я попросила Тивви побыть с ней, пока мы ездим на рынок. Мне любое веселье не в радость, если кто-то, кого я люблю, без меня грустит и скучает. Когда на рассвете я вытряхивала скатерть за дверью, среди темных деревьев в лесу мелькнула красная накидка Тивви. Тивви отродясь не знала ни забот, ни тревог и своим временем распоряжалась, как хотела, и опаздывать у нее просто не было причины. Гедеон еще с вечера поставил шипы на подковы Бендиго и мельничного пони, солнце уже всходило, так что мы сразу тронулись в путь.