Книга Золотое проклятье, страница 8 – Мэри Уэбб

— Улизни со службы, Джансис, пойдем играть в конкеры.

— О, – ответила Джансис, – давайте лучше в «Зеленую тропинку».

Она всегда говорила вначале «О», а потом уж остальное, и губы у нее складывались в розочку. Но делала она это нарочно или потому что была глупа и застенчива, я не могла бы сказать.

— В твоей хороводной «Тропинке» никто не выигрывает, – возразил Гедеон. – Сыграем в конкеры.

— О нет, лучше в «Зеленую тропинку». В конкеры ты меня обыграешь.

— Ха! Для того мы и будем играть.

В эту минуту появилась Тивви, и мы объяснили ей, что от нее требуется. Несчастная дурочка Тивви с трудом помнила собственное имя – имя-то, правду сказать, несуразное, – где уж ей было запомнить проповедь! Но Гедеон заявил, что ему нужна от нее только маленькая подсказка, остальное он сам домыслит. И пригрозил больно выкрутить ей руку, если она даже с этим не справится. Бедняжка от страха заплакала.

Но тут мы увидели ее отца, пономаря Секстона. Он степенно шел через ближнюю пашню со своим длинным жезлом, перевитым черной и белой лентами. А на дорожке послышался стук копыт пасторского пегого пони, так что мы поскорей убежали, а Тивви осталась; от слез у нее дрожал подбородок и рот перекосился, ведь она наперед знала, что ни слова из проповеди не запомнит. Когда я в церкви наблюдала за Тивви, то представляла себе нашего пса во время мытья: он просто ложился и покорно лежал, пока его поливали водой – вот так же и Тивви терпела службу. Поэтому я знала, что нас ждут неприятности.

Вечер был чудесный, ласточки летали высоко, и пахло цветущим боярышником. Когда колокольный звон умолк – и наш, и тот, нездешний, – мы подошли к озеру и, как обычно по воскресеньям, стали вглядываться в воду: вдруг увидим подводную деревню? Но там была только наша церковь вверх ногами да несколько могильных камней и крестов, тоже перевернутых; да пасторский пони щипал траву, стоя на голове.

Иногда летним вечером, когда солнце стояло низко, тень от церковного шпиля доходила по воде почти до нашего дома, и я думала, что это перст Божий, указующий на нас.

Мы спустились в болотистую низину и собрали там целую кучу конкеров, и Гедеон всякий раз одерживал верх над Джансис, что было к лучшему, так как в конце концов он согласился сыграть в «Зеленую тропинку» и они оба остались довольны. Мы заигрались и чуть не упустили Тивви.

— Ну, выкладывай! – потребовал Гедеон.

Она заплакала и сказала, что ничего не помнит. Он больно вывернул ей руку, она вскрикнула и выпалила:

— На сожжение, в пищу огню!^[8]

Должно быть, Тивви брякнула первое, что пришло на ум, просто потому, что ее отец-пономарь любил этот стих и частенько повторял его вслух, отстукивая ритм своим жезлом.

— А еще что?

— Ничего.

— Гляди, останешься без руки, если не вспомнишь еще что-нибудь.

Глаза Тивви хитро сощурились, как у кошки в молочне.

— Пастор говорил про Адама и Еву, про Ноя и Симхамяфета^[9], про Исуса в яслях и тридцать сребреников.

— В этом нет никакого смысла.

— Но она же тебе ответила. Отпусти ее.

С тем мы и отправились домой – куда указывала тень от церковного шпиля на озере.

Отец сразу спросил:

— Что читали из Библии?

— На сожжение, в пищу огню!

— А о чем была проповедь?

Бедняга Гедеон состряпал небылицу из всего, что наговорила Тивви. Вы такой истории сроду не слыхивали! Отец выслушал ее, не издав ни звука, а мама страдальчески улыбалась, стоя у очага, – она готовила бекон нам на ужин.