Книга Золотое проклятье, страница 86 – Мэри Уэбб

— Бог ты мой! Эк тебя разобрало!

Гедеон до того опешил, что даже засмеялся – не привык получать от меня отпор. И проследовал в кухню, громко стуча сапогами.

— Ну здравствуй! – крикнул он.

Брат не умел обращаться с больными, но почему-то считал, что они все глуховаты. Когда маме нездоровилось, он орал как умалишенный, хотя слух у мамы был очень чуткий.

— Здравствуй, Сарн! – слабо отозвалась Джансис, бедная крошка.

— Вернулась, значит.

— Да вот.

— Раньше срока и все такое.

Она заплакала.

— Эй, перестань! – сказал он, сменив гнев на милость. – Не то Пру снова задаст мне жару. Я не скажу ни слова сегодня. Завтра придется сказать, но до утра оставлю тебя в покое. Ну, как ты?

Он стоял посреди кухни и кричал на нее. Я прыснула со смеху.

— Спасибо, Сарн, хорошо, – пролепетала она.

— По тебе не скажешь, что ты расцвела у Гримблов на харчах. Чего нет, того нет. Молодого Кампердина, случайно, не видела?

— Нет.

— И дружка себе не завела?

— Нет, Сарн. Ты единственный у меня, на веки вечные.

— И на Альфа Гримбла не заглядывалась?

— Нет. Скорей уж он на меня, приставал ко мне. Потому я и сбежала.

Никогда не думала, что Джансис так умна и хитра. Не иначе, любовь всякой женщине ума прибавляет. Она была белее мела на фоне темной скамьи.

— Я сбежала к тебе, Сарн. Потому что ты мой единственный, мой желанный и мне другого не надо!

— А, вот оно как! Я сверну Альфу шею, пусть только сунется на скотный рынок!

— Нет, не надо, прошу тебя!

— Значит, ты сбежала от них и прошла столько миль, потому что не хотела быть с Альфом – потому что любишь меня?

— Да!

— Ну так дай я тебя расцелую!

Я спешно выскочила в молочню, а за мной и кошка – она всегда побаивалась Гедеона. Не знаю, сколько времени я снимала с молока сливки, а если я и всплакнула, кому от этого хуже? Как бы мне хотелось самой сидеть на скамье, и чтобы молодой человек кричал на меня, стоя посреди кухни, и в конце сказал бы: «Дай я тебя расцелую!» И если вы спросите, какой молодой человек был бы мне по сердцу, я сказала бы: пусть на нем будет сюртук цвета майского луга, а в глазах столько силы и понимания, что от этого взгляда все перевернулось бы в душе моей.

— Мне никогда не получить того, что я хочу, – со вздохом сказала я. – Но ты, киска, получишь – твои желания легко исполнить.

И я поставила перед ней полное блюдце сливок. Клянусь! Что сказал бы Гедеон, узнай он об этом? Но в конце концов, он же получил свои сливки на кухне!

— Полакомись хоть ты, киска, раз мне моих сливок не дождаться. Пускай хоть у кого-то желание исполнится.

Кошка трусливо глянула на меня, ожидая, что сейчас ее огреют тряпкой: слишком щедрое угощение, не может этого быть! В следующую минуту она вылизала все до последней капли.

Я услыхала мамин голос – она звала меня.

— Ну вот, киска свое получила, – сказала я. – Теперь твоя очередь, мама. Хочешь, я добавлю тебе сливок в чай?

— Ну конечно хочу, дочка. Я очень люблю чай со сливками. Только что скажет Сарн?

— Он сам сейчас лакает сливки, мама!

— Да ну? – Мама решила, что я дурачусь.

— Ага, в каком-то смысле. Джансис здесь.

— Джансис?

— Да. Она сбежала.

— Боже мой!

— Весь путь прошла пешком, представляешь?

— Но почему она не пошла к себе домой?

Об этом я как-то не подумала. Для меня было так естественно, что она постучалась к нам! Недаром я сразу вспомнила о бедной голодной малиновке.