Книга Город веселья и злобы, страница 100 – Алексис Л. Менард

Он посмотрел в сторону, туда, где остановился второй экипаж.

Адлер привез братьев Маркезе, остановившись только за тем, чтобы высадить их, а затем поспешно развернул экипаж и умчался на промышленную станцию помогать остальным.

Я пропустил мимо ушей все, что говорил мне дядя. Вместо этого я сосредоточился на Арамисе и его брате и на том, как они смотрели на Миллу в окружении новой семьи – от этой сцены в его бледно-голубых глазах появилась странное недовольство. Должно быть, он почувствовал мой злобный взгляд, потому что тут же взглянул на меня.

— Ты меня услышал? – спросил Сол.

— Прости. – Я покачал головой. – Ты сказал что-то о тетушках?

— Да, после встречи они собираются помогать мальчикам на складе, чтобы всех обустроить. Фран может оповестить семьи, она знает практически всех.

— Отличный план. От меня потребовали отдохнуть ночь, но посмотрим, что из этого выйдет.

Дядя усмехнулся и похлопал меня по плечу.

— Радуйся этим моментам, Нико. Этим дням, что так коротки и выпадают так редко. Однажды ты оглянешься назад и пожалеешь, что ставил работу превыше семьи.

Он развернулся, опираясь на ногу, которая болела меньше, и зашагал в сторону дома.

— А где бабушка? – спросила Милла.

Фран заправила ей за ухо выбившуюся из прически золотисто-каштановую прядь.

— Наверху. Она сегодня неважно себя чувствует, но все еще ждет, что ты поторопишься навестить ее.

Милла повернулась ко мне и протянула руку:

— Идем?

Мне было все равно, куда она зовет меня. До конца этого проклятого мира я готов был идти за ней, куда бы она ни шла. Наверное, Лотар и Соломон были правы. Возможно, радоваться немногочисленным прекрасным моментам с ней вместе, когда они выпадают, так же важно, как и постоянно бороться за будущее, которое будет ими наполнено.

Взяв ее руку в свою искусственную, я наклонился и прошептал ей на ухо:

— Только если потом я отведу тебя в свою комнату.

Она улыбнулась, не глядя на меня.

— Договорились, Аттано.

Бабушка постепенно загасила кипящее в крови желание, заняв нас разговорами на ближайшие три часа. Милла сидела рядом с ней на ее огромной кровати, а бабуля перебирала в памяти все постыдные воспоминания с тех пор, как я вырос достаточно, чтобы за меня краснеть.

— Было время, когда Нико был самой настоящей угрозой обществу, – вещала она. – Бедный мальчик совершенно не мог удержать себя в руках. Маленький воришка тащил все подряд, куда бы мы ни пошли. У одной женщины стащил жемчуг, снял прямо с нее, когда она купилась на его умильную мордашку, и подарил на день рождения матери. Помнишь, что она тебе сказала, Ники?

Я вздохнул.

— Что я очень непослушный мальчишка и что Общество меня арестует. Я тогда подумал, что это огромная неблагодарность с ее стороны.

Бабушка хитро глянула на мою жену.

— Он так перепугался, что заперся в своей комнате, загородил вход и три дня оттуда не выходил.

Милла кусала губы, стараясь не рассмеяться.

Ее болтовня все продолжалась, а память оказалась острой, как игла. Она вспоминала, как я просунул «не по возрасту большую голову» в стойку перил западного крыла дома и как целых два года говорил «мыши» вместо «мышцы», потому что шепелявил.

— А когда ему было двенадцать, я застукала его за чтением моих похабных любовных романчиков по ночам в своей комнате.