Книга Наследие графского рода, страница 49 – Таисия Тишь

Гатчина встретила их промозглой, безнадёжной сыростью. Осень здесь уже вступила в свои права, поздняя, пахнущая прелой листвой и мокрым угольным шлаком. Они шли по Соборной, стараясь не привлекать внимания. Под ногами чавкала жирная грязь пополам с опавшими листьями. Ветер срывал с деревьев последние бурые клочки, и те липли к шинели Юры, как мокрые печати.

Разруха здесь чувствовалась иначе, чем в Петрограде. Там она была кричащей, рваной, как свежая рана. Здесь же город словно медленно угасал, погружаясь в летаргический сон. Особняки стояли с тёмными провалами окон, штукатурка осыпалась в палисадники, зарастающие бурьяном. Володя шагал рядом с Юрой, подняв воротник и пряча руки в рукава пальто с чужого плеча. Он упрямо не отставал, хоть и дышал тяжело: сырой воздух давался его лёгким непросто.

— Знаешь, Юр, — вдруг тихо сказал он, переступая через лужу, в которой плавала маслянистая радужная плёнка. — Мне сейчас страшнее, чем в тифозном бараке. Там враг понятен — болезнь, смерть. А здесь… Лидия Петровна — она же как пороховая бочка, только искру дай.

Юра покосился на друга, замедляя шаг.

— Не дрейфь, Володь.

— Адрес-то мы знаем, — не унимался Володя, нервно поправляя очки. — Может, зря мы к ней? Сами бы добрались.

— Не зря. — Юра остановился на секунду, глядя вдаль улицы. — Мари нужно будет время. Она не знает ни про письма толком, ни про махинации Берга. А значит, здесь и сейчас, на пороге, нам нужен мост, Володя. И нам нужен врач, который останется с ними, когда ты уедешь. Ты же сам сказал, что у тебя две недели. А потом что? Оставим их одних в лесу? Они ведь не поедут со мной в Петроград, да и опасно это сейчас. Мне нужен второй надёжный человек, чтобы не дёргаться, выходя за порог.

Он глянул на друга. Володя молчал, хмуро глядя под ноги.

— Почему ты вдруг готов отказаться от своей идеи? — спросил Юра.

Владимир вздохнул и честно, на выдохе произнёс:

— Больно уж Безруковых она не любит. Вам нельзя сцепиться. А вы оба с копьями, Юр. Я опасаюсь.

Юра кивнул, принимая эту честность.

— Она мне не враг.

— Ты должен всегда это помнить, — настойчиво сказал Володя.

— Знаю. И давно понял, что важно не обидное слово, важно, чтоб не было пули в спину. Был бы Серж, он бы рассказал, как мы цапались поначалу. И при всех его колких гнусностях, мы друг другу прикрыли спины, Володь. Здесь точно так же.

Они свернули в переулок. Впереди, в глубине заросшего сада, показался дом. Двухэтажный, тёмного кирпича, он стоял мрачно и глухо. Окна были темны, лишь в одном, на первом этаже, едва теплился слабый огонёк. Юра подошёл к высокой кованой ограде. Калитка отозвалась ржавым, протяжным скрежетом.

— Ну, с Богом, — выдохнул Володя. — Или кто там за нами присматривает.

— Мы не уйдём, пока она нас не услышит.

Они прошли по дорожке, усыпанной мокрыми иголками, и поднялись на крыльцо. Юра, не давая себе времени на сомнения, постучал. Три раза. Настойчиво. За дверью послышались шаги, быстрые, шаркающие, но решительные. Щёлкнул засов. Дверь приотворилась ровно настолько, чтобы хозяйка могла видеть гостей, но не впустить их.

Лидия Петровна стояла на пороге, кутаясь в серую пуховую шаль. Её взгляд, колючий и тяжёлый, упёрся в Юру, а затем скользнул на его спутника.