Книга Наследие графского рода, страница 68 – Таисия Тишь

Мужчины остались разбирать завалы в соседней, давно нежилой горнице. Комната была кладовкой отчаяния: колченогая железная кровать, отсыревшие тюфяки, пахнущие плесенью, сломанный шкаф с заклинившей дверцей, груда старого тряпья.

Володя попытался раскачать дверцу шкафа, но та лишь жалобно проскрипела.

— Инструмент есть? — спросил Юра, обходя груду.

— Что-то есть в сарае, — отозвалась из сеней Мари. — Кроме вил да лопат.

— Пойдём, покажу! — Внезапно выскочил из-за её спины Павел. Он уже стоял в дверях, смотря прямо на Юру. Тот кивнул.

— Веди.

Пока они ходили, Володя с помощью ножа и грубой силы всё-таки сорвал с петель заклинившую дверцу. Внутри шкафа пахло нафталином и пылью. Владимир нашёл стопку старых учебников по истории, географии, издания начала века; свёрток с мужской одеждой, слишком большой для Павла; пару огромных, по колено, резиновых сапог. Все находки были ещё старше вещей в избе, и так все донашивались, дочитывались, доживая ещё один срок.

«Надо привезти атлас, — подумал Володя, — бумаги, грифелей. Мальчику учиться надо».

Вернулись Юра и Павел с жалким набором: ржавый гвоздодёр, две отвёртки, пассатижи с разболтанными ручками.

— А молоток у мамы есть! — вдруг вспомнил Павел. — Он у нас под столом вон там, я сейчас!

Он юркнул в горницу и через мгновение вернулся, неся небольшой, но крепкий молоток с обмотанной тесьмой ручкой.

Работа закипела. Юра чинил петли, Володя придерживал. Павел не мешался, а внимательно следил, подавая то гвоздь, то отвёртку, когда его просили. «Держи. Подними. Подставь». Его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Володя и Юра переглянулись: в этой скудной работе мальчик вдруг проявил себя не как ребёнок, а как маленький мужчина, ценящий общее дело и свою в нём пользу.

Мари, стоя в дверях и наблюдая, чувствовала странное смятение. Она ждала отторжения, страха. А Павел… говорил. Не бормотал себе под нос, а отзывался, задавал короткие вопросы: «А это так надо? А он потом не отвалится?» Его голос, обычно такой тихий, звучал увереннее.

Когда комнату более или менее расчистили, а сломанную кровать разобрали на части, Володя вытер пот со лба и сказал:

— Маш, подумай, что нужно закупить в городе. Составь список. Еда, одежда, может, инструмент, что понадобится.

Мари кивнула и, вместо того чтобы идти за бумагой, подошла к Пашиному уголку у печки. Она взяла потрёпанный альбом и грифели, принесла их к столу.

— Рисует много, — сказала она просто.

— Можно? — спросил Володя, указывая на альбом, но глядя на Павла.

Мальчик, немного смутившись, кивнул, прижавшись к матери.

Владимир осторожно открыл его. На первых страницах была Мари, узнаваемая по пряди волос и зелёным точкам-глазам. Потом были солдатики, один из которых сражается с чёрным месивом из штыков, страшным и абстрактным. Детально, с любовью прорисованный корабль на волнах. Чёрный дом под дождём, но с жёлтым солнцем в углу листа. Коза. Потом пошли листы, испещрённые кривыми, выводимыми с очевидным усилием буквами. Мари пыталась учить его грамоте — это были уроки.

— Ты уже пишешь, — сказал Володя Паше с оттенком гордости, а взгляд поднялся от альбома на Мари. И улыбка, пожалуй, впервые появилась на лице Володи за очень долгое время. Не ироничная гримаса, не профессиональная вежливость, а настоящая, светлая улыбка, сглаживающая глубокие складки усталости у рта.