Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 29 – Салма Кальк

Хозяин дома сидел за большим столом, на котором аккуратными ровными стопками лежали бумаги, приходные книги, письменный прибор из зелёного камня занимал ощутимую часть свободного места.

— Пришла, значит, — кивнул он удовлетворённо. — Дверь закрой и послушай.

Я закрыла дверь — плотно, никаких щелей не осталось. Но наверное, никому не нужно подслушивать, все вроде заняты? Или нужно?

— Ты, Акулька, гордыню свою смири, поняла? — дед сверлил меня взглядом.

Мне так и хотелось взвиться и объяснить уже этому невозможному человеку, что никакая я не Акулька.

— Да, Еремей Петрович, поняла, — киваю, кланяюсь.

Он аж фыркнул.

— Языкастая Акулька, значит. И ничего-то ты пока не поняла. А вроде не младенец уже, могла бы и пораскинуть мозгами-то, раз Василий говорит, что они у тебя там какие-то есть в небольшом количестве. Ты, наверное, думаешь, что очень нужна отцовым друзьям? Тем, что в Урике остались? Да у них у самих в кармане вошь на аркане, своих детей едва тянут, ты им там совсем не сдалась. Или, может, думаешь, что дядька твой столичный прибежит за тобой? Да он о тебе даже не знает, а если и знает, то у него там своих дел по горлышко. А я взял тебя в дом и кормлю, и готов дальше кормить. Но ты у нас больно горда и не ценишь хорошего отношения. Умнее нужно быть, поняла? Сирота сама по себе долго не проживёт. Девку твоих лет уже можно поиспользовать, а потом в поломойки отдать или ещё куда. Тебе же дали крышу над головой и место за столом, а ты?

— А что я? — нет, я не понимаю, какие ко мне могут быть претензии.

Мне не нравится, что меня называют как попало, а не по имени, ну да кому угодно не понравится. Да и всё.

— Из-за тебя девок пришлось наказывать вчера.

— Я, по-вашему, сама вебе кувшин воды в одежду вылила, а их оболгала? — интересуюсь.

— Нет, это они врать вздумали, но что их подтолкнуло? Точнее кто? Ты. Они, понимаешь, жили хорошо и без тебя, а тут и потесниться пришлось, и выслушать, что не так хорошо подготовлена. Наташка бестолочь, конечно, но всё же родная кровь. А у Таньки мать — золото.

— Но я же тоже родная кровь, нет? — нужно же понимать.

— Вот потому и взял в дом, потому и учу, ясно? Терпеливее надо быть, и ласковее, девка всё же, а не баран и не бревно. На ласковых-то и напраслину не пойдут возводить. Сами за них всё сделают. Сегодня посидишь и подумаешь, как дальше жить, вот прямо сейчас и начнёшь.

— Где посижу?

— Где все сидят, в тёмной. Пока до ужина, дальше посмотрим. Думаю, на голодное брюхо поразмыслить о жизни самое то. А потом, как выйдешь — будете с Наташкой работу по дому выполнять, Ефросинья вам назначит и опосля проверит, что вы там сделаете. Вот и поглядим, что ты услышала и поняла, а что — нет. О том, что ночью свечи жечь нечего, не услышала и не поняла. Вдруг что другое поймёшь?

Точно, кто-то подсмотрел и нажаловался, только вот кто? Да какая мне разница, кто угодно на это способен.

— И что, прямо можно сегодня на уроки не ходить? — спрашиваю недоверчиво. — И задания не выполнять? — как будто мне обещали что-то хорошее, чего и быть-то не могло.

— Задания, говоришь, — повторяет дед раздумчиво, будто пробуя на вкус. — Будешь ты выполнять задания, да ещё и побольше, чем если бы на уроке. Васька придёт — к тебе отправлю. А пока ступай.