Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 50 – Салма Кальк

Успела вовремя — дверь отворилась и вошла Эмилия Карловна с лампой.

— Кто-то не услышал меня?

— А нам новенькая спать мешает, — сказали от окна.

— Отвернись к окошку, Маша. Лиза, спать немедленно, ясно? И не забывайте, что вы завтра дежурите в столовой. Приду и разбужу рано.

Эмилия Карловна ушла, что-то делать в темноте больше никто не стал, и скоро до меня начало доноситься размеренное дыхание спящих людей. Ко мне же сон не шёл, и я понемногу привыкла к лунному свету из окошка, и различала кровати, одежду в углу, тумбочки… да нормально всё видно, что уж.

…ЭТО я тоже отлично увидела. Девочка моих лет будто бы подошла к кровати и уставилась на меня. Одета она была — как все мы, в такое же форменное платье с передником. Коснулась моей ноги… но я ничего не ощутила. Она двинулась ближе… и это не была одна из моих соседок, это какая-то совсем другая девочка! Э-э-э… немного прозрачная девочка, потому что сквозь неё я видела луну в окне.

— А ну брысь, — сказала я ей, и для убедительности швырнула в неё ту самую мокрую одёжку.

И очень удивилась, когда та девочка пропала на ровном месте.

И потянулись дни — то слишком быстрые, то невыносимо долгие. Воспитательный дом оказался своим собственным отдельным миром, мало соприкасавшимся с жизнью губернского города.

Я далеко не сразу сообразила, где он вообще находится. Оказалось — на окраине Знаменского предместья, даже подалее монастыря, на опушке леса. В своей реальности я не слишком хорошо знала ту часть города, что за рекой Ушаковкой, а тут, значит, довелось познакомиться.

Впрочем, на лес мы разве что в окна смотрели. Говорили, что летом можно убежать — через забор там, или подкопы делали, и потом вернуться и получить по шее за побег — но зимой никто не дурак, чтобы сбежать и бродить по лесу. Тёплая одежда была преимущественно у старших, мальчишки так прямо даже выходили каждый день во двор — колоть дрова, которые подвозили раз в неделю, и носить воду, которую тоже подвозили — днём, в районе обеда. За дрова и воду платили попечители.

Жизнь и обеспечение были организованы так, что многое делали как раз воспитанники. Разгрузить подводу дров, перетаскать вёдрами три-четыре бочки воды, накрыть на столы перед обедом, начистить картошки, нарезать морковки-капусты-лука, вымыть полы, постирать и отутюжить бельё — в общем, воспитанники выходили отсюда вполне так готовыми к будущей жизни. Базовые бытовые умения — и плюс кое-какие знания.

Чему учили? Всему понемногу.

Закон божий — на нём спали, пытались делать задания по рукодельным предметам — шить или вышивать. Я же рассматривала этот предмет как введение в местную ментальность, потому что все же знают, да, а я нет, и это непорядок, знать нужно хотя бы в каких-то основах.

Теоретические предметы — словесность, чистописание, землеописание, основы истории, арифметика. Из этого списка мне было сложновато разве что чистописание — потому что не было навыка письма пером. Да-да, пером, птичьим, мать его, пером. Тьфу. Но что делать, вариантов нет.

Практические предметы для девочек касались в первую очередь их будущего предназначения — ну там хозяйки, или же прислуга. Вроде бы тем, кто завершал курс обучения с отличием, попечители выделяли некоторое небольшое приданое — в деньгах или в домашней утвари. И вроде бы, это облегчало дальнейшую жизнь — с деньгами-то хоть какая свекровка примет, пускай даже и сироту.