Книга Ненужная княгиня 2, страница 110 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Тут о смущении пришлось забыть. В светском обществе XIX века смущение — это слабость, позволительная лишь юным девицам да детям. А княгиня Барятинская должна являть собой образец хороших манер, сдержанности и благоразумия.

Лёгкие поклоны дамам, вежливые книксены, плавная, текучая и негромкая речь, заученные французские или немецкие фразы о погоде, пасхальных гуляниях, беременности супруги наследника — я отдала руководство ситуацией телу, понимая, что сама просто потеряюсь в круговороте юбок, ярких галстуков и жилетов.

Между тем гости поднялись в просторную гостиную, устроенную с привычной великой княгине дворцовой роскошью. Кадки с цветущими деревцами наполняли воздух благоуханием, уютные кресла, мягкие стулья, диваны с изящными спинками — всё было выставлено полукругом возле небольшого возвышения с роялем. Рядом сидели музыканты: две скрипки, виолончель, альт, пара флейт, барабаны — в общем, настоящий маленький оркестр.

Мария Николаевна и её супруг уселись на диван, стоящий в центре, а в кресло рядом с великой княгиней настойчиво усадили меня. Я благодарно приняла этот жест. Герцогиня Лейхтенбергская давала понять, что я по-прежнему её подруга, несмотря на все слухи, которые Мишель распространял по столице. Он называл меня сумасшедшей, а великая княгиня обнимала как сестру. Пусть теперь посмотрит на это.

Тётушка села подле меня, имея вид настоящей дуэньи. Дальше кресло занял чопорный старик, кажется граф Шереметьев, потом снова дама.

Людей было много, но все чужие. Я уже потеряла надежду увидеть знакомое лицо, когда краем глаза заметила движение у колонны.

Станислав. В чёрном сюртуке, при шпаге. Без эполетов и орденов. Просто гость.

В висках застучало. Он здесь. Невероятно, но он действительно здесь!

Я быстро опустила глаза, боясь, что кто-то заметит моё состояние.

Так, Маша, дыши ровно. Нельзя так откровенно смотреть на него. Не сейчас. Слишком много лишних глаз и ушей.

Но он тоже заметил меня. Даже не поднимая головы, я почувствовала его взгляд.

Пальцы сами собой сжали веер. К нам кто-то подходил, тётушка что-то говорила, я заученно улыбалась, но не слышала ничего, кроме стука собственного сердца.

Пока сквозь этот шум не пробился голос графа Воронцова, тётушкиного приятеля:

— Позвольте представить вам моего польского друга. Пан Крушинский недавно из Неаполя, как и вы, княгиня.

Я подняла глаза.

Прямо передо мной стоял Станислав. Теперь, когда он был так близко, я заметила, как он осунулся. Лицо выглядело измождённым, под глазами залегли тени, будто он не спал несколько ночей. Но глаза были те же. Светлые, внимательные. Они улыбались, глядя на меня. От уголков к вискам шли тонкие лучики, а взгляд был такой же проникновенный, как в моём сне.

— Княгиня, — Станислав слегка наклонил голову. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Благодарю, пан Крушинский, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, но равнодушно. — Не ожидала встретить вас здесь.

— Судьба, — сказал он. — Иногда она преподносит сюрпризы.

Его губы чуть дрогнули. Я поняла: это не про судьбу. Это про записку, которую я сумела ему передать. Про то, что он ждал этой встречи так же, как я.

— Вы надолго в Петербурге? — спросила я, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Надеюсь, достаточно, — ответил он. — Чтобы уладить все дела.