Книга Ненужная княгиня 2, страница 107 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Дуняша кивнула, не поднимая глаз, и вышла из комнаты.

А мне захотелось немедля обнять эту чудесную женщину, которая одной небрежной фразой избавила свою дочь от надзора на несколько часов.

— Жаль, Фридерика умерла, — вздохнула тетушка, вспоминая камеристку Мари, погибшую в Неаполе под колесами телеги. — Француженки умеют подать хозяйку как картинку. Твоя Груня простовата, справится ли?

Я призадумалась. С одной стороны, Груню учили и до этого дня у меня к ней вопросов не было. А с другой, в высшее общество мы с ней не выезжали.

— Вы правы, тетушка, — в конце концов я кивнула. — Не буду против, если ваша камеристка поможет и подскажет.

— Да у меня девка простая, няньки моей дочь, — отмахнулась она. — Пока муж был жив, я держала мадам, которая все умела, но платить ей изрядно приходилось — двести рублей в год. А как овдовела, перестала выезжать, мадам и ушла к молодой графине Воронцовой, на триста рублей в год. Куда мне, старухе, наряжаться!

Я тут же заверила тетушку, что она свежа, как роза, и вообще, с ее красотой и наряжаться не нужно — достаточно выйти в свет.

Мы посмеялись, и я почувствовала, как напряжение медленно отпускает.

До встречи со Станиславом оставалось два дня. Я не знала, в чем он будет одет, где стоять, когда подойдет и что скажет. Но могла сделать все, чтобы он увидел меня.

В день бала служанки с самого утра ушли за покупками. Но меня разбудила горничная, которую прислала тетушка.

Едва умывшись, я села за маленький письменный стол, нашла лист бумаги и набросала записку Станиславу на тот случай, если нам не удастся поговорить на балу. Всего несколько строк: живу у тетушки, пожаловалась цесаревичу, император в курсе моего желания развестись, жду заседания Синода.

Листок я спрятала в бархатную сумочку, положенную к платью, завернула в платочек и закопала поглубже — смутно надеясь, что Дуняша не полезет в сумочку при мне. Другого случая я ей не дам.

Дальше я действовала как опытная шпионка: протерла перо промокашкой, убрала письменный прибор за декоративную панель, отмыла следы чернил с пальцев и улеглась обратно в постель. К возвращению Груни и Дуняши я снова сладко спала.

Меня деликатно разбудили.

— Княгинюшка, — Груня замерла у кровати, — вставайте, тетушка завтрак подала.

— Иду, — ответила я, зевая.

Пока Груня суетилась с кувшином и тазом, Дуняша ходила по комнате. Я слышала, как она шуршит книгами и конвертами с записками от маменьки и приглашением от великой княгини. Шпионка Бенкендорфа явно искала улики.

Не нашла.

Настроение поднялось. К завтраку я вышла в новом домашнем платье и с улыбкой.

— Ах, Мари! — тетушка расцеловала меня в обе щеки. — Я всегда знала: новое платье делает женщину красавицей.

— Вы слишком добры, тетушка.

— Ничего подобного. Садись, чай стынет.

Не успели мы выпить чаю с рогаликами, которые только что достали из печи, как в особняк прибыл обещанный куафер. Он ввалился в гостиную с целым саквояжем расчесок, заколок, лент, щипцов и каких-то непонятных предметов из волос и сеток. Увидел мои косы, которые я просто перекинула на грудь, застыл.

— Ваше сиятельство! Рад служить!

— Представьтесь, — бросила я, разглядывая его.

— Мсье Янн, — заявил невысокий, щуплый старик немецкого вида, с торчащими дыбом седыми волосами.