Книга Ненужная княгиня 2, страница 105 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Бальный зал был огромным, с высокими зеркалами в золочёных рамах и хрустальными люстрами, которые бросали на паркет разноцветные блики. Я сразу его узнала: Георгиевский зал Зимнего дворца. Тот самый, где когда-то давно, в другой жизни, я проводила экскурсии. Только сейчас, в моём сне, там горели все люстры, и не было ограждений для туристов.

Я была в тёмно-синем бархатном платье. Волосы уложены в высокую причёску, на шее — нитка жемчуга. Станислав — в парадном мундире, при орденах. Он вёл меня уверенно, но мягко, без нарочитой выучки, свойственной офицерам.

Вокруг кружились другие пары. Шуршали юбки, щёлкали каблуки, сквозь музыку слышался говор.

Но я не видела никого, кроме него. А он смотрел так, будто я была единственной женщиной в этом зале.

Мы не могли оторвать взгляд друг от друга. Я чувствовала его дыхание на своей щеке. Моя рука лежала на его плече, его ладонь — на моей талии.

Он чуть подался ко мне, и я, теряя голову, подставила губы.

Мне до боли, до ломоты в сердце захотелось, чтобы он меня поцеловал.

Но в миг, когда наши губы соприкоснулись, музыка оборвалась. Так резко, будто лопнули струны.

nonce:b159777c-7a64-49e4-8fba-e6be2c7b2261

Я замерла, не понимая, что происходит. Станислав отстранился, его лицо поплыло, подёрнулось дымкой. И я вдруг с ужасом поняла, что это не Станислав.

Передо мной стоял Барятинский с перекошенным от злости лицом.

Охнув, я тут же проснулась.

В комнате царил полумрак из-за задёрнутых штор.

Сердце колотилось так сильно, что я испугалась, как бы оно не выскочило наружу. Вся рубашка была мокрой от пота.

Я села, прижимая руки к груди, и различила тихие голоса, поднимавшиеся по дымоходу из гостиной.

— ...спит ещё? — спрашивала маменька, наверное, Груню.

— Пусть спит, — вместо служанки ответила тётушка. — Ей нужно набраться сил.

— Думаешь, она справится?

— Должна. Другого выхода нет.

Я не вникала в смысл разговора. Подождала, пока дыхание чуть успокоится, и вновь легла на подушку.

Зажмурившись, надавила пальцами на веки до цветных кругов. Но так и не избавилась от гадкого чувства.

Мишель не простит мне пассаж в Летнем саду.

Зная характер Барятинского, я не сомневалась: он будет мстить. Как? Да хотя бы писать в Синод, чтобы мне отказали в разводе. Сочинит слезоточивую историю о безответной любви к бессовестной жене и попросит митрополита вернуть оную в руки страдающего супруга.

Дверь тихо скрипнула.

— Княгинюшка, — в спальню заглянула Груня и замерла на пороге, пытаясь разглядеть, проснулась я или нет, — платья привезли. И тетушка ваша велела передать, что от великой княгини пришло приглашение.

Я зевнула, протирая глаза. Груня вошла, раздвинула шторы, и комнату залил яркий солнечный свет.

Вот и все, начался новый день. Надо вставать.

Маменька и тетушка ждали в гостиной вместе с разложенными на диванах нарядами. Когда я спустилась, они рассматривали жемчужно-серое домашнее платье с нежно-розовыми оборками, бегущими от шеи к подолу и по рукавам. Рядом лежало темно-серое прогулочное, строгое, с простым круглым кринолином и жакетом с алыми обшлагами. И еще одно — вечернее — из темно-синего бархата, с отделкой из тонких золотых кружев.

— Примерь, — велела маменька.

Все три подошли мне идеально.

— Мадам Сихлер схитрила, — заметила тетушка, оглядывая меня со всех сторон.