Книга Ненужная княгиня 2, страница 115 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Я подняла голову, не скрывая злых слез.

Тетушка мрачно кивнула:

— Екатерина Саввишна сказала, что на самом деле письмом этим тебя запугать хотят. Мишель писца подкупил. Она даже почерк узнала, пообещала через мужа на нерадивого юнца пожаловаться.

Мне было плевать, кого подкупил Мишель. Но если бы не тетушка, я сама шагнула бы в ловушку.

— Император о прошении твоем знает, но молчит. И до последнего не вмешается, если все пойдет так, как ему угодно.

А ведь и то верно. Знать бы еще, что именно «ему угодно».

В нашу единственную встречу самодержец ни разу не спросил, хочу ли я развода, хотя наверняка знал об этом. Наоборот, говорил со мной так, словно я была виноватой — я сбежала от мужа, не обратилась за помощью в посольство, путешествовала в обществе другого мужчины.

Впрочем, чему я вообще удивляюсь? Во все времена мужская измена считалась лишь шалостью. А женская — преступлением, за которое побивали камнями.

— Если признаешь вину — все на тебя свалят, Машенька, — продолжала тетушка, забыв про чай. — А так... пока заседания не было, заявление твое только пришло и передано обер-прокурору на расследование. Он мужчина солидный, бегать, как мальчишка, не будет, но расследование проведет. Навестит всех знакомых, сплетни и слухи соберет...

Я сцепила руки на коленях, потому что отчаянно хотелось грохнуть кулаком по столу.

— Тетя! — процедила я, чудом удерживая рвущиеся непотребства. — Вы сами видели: Мишель повсюду появляется с дамами, а меня называет изменницей. Но верят ему, а не мне! Как я могу доказать, что на самом деле произошло в Неаполе? Одних моих слов недостаточно!

— Машенька, — укоризненно сказала Елизавета Ивановна, — так ведь Неаполь не пустыня, чай, и в этом городишке люди живут. Ты вот мне от Анны Гавриловны привет передавала. Она женщина почтенная, напиши ей, попроси рекомендации для Синода. Еще кого из знакомых припомни, да и напиши. Чем больше бумаг, тем больше аргументов.

Я замерла, переваривая информацию.

— Тетушка, да вы ангел!

Графиня Шиловская знает всю ситуацию изнутри, она была рядом и сама помогала мне бежать. А еще Долли Фикельмон и ее супруг — они тоже были свидетелями. И все остальные, кто был на приеме. Можно узнать их имена и написать.

Елизавета Ивановна тотчас уловила перемену моего настроения.

— А еще можно у статс-дамы Белоглазовой рекомендации попросить, и у баронессы Менгден... — подсказала она. — Ты все же при дворе служила, там наверняка характеристики остались, и записи в камер-фурьерских журналах.

Я воспряла духом. Даже вскочила и провальсировала несколько шагов, напевая один из мотивов, застрявших в голове с музыкального вечера.

Остаток дня мы составляли список — кому написать, как обратиться, о чем попросить. На всякий случай нашли в тетушкином секретере потрепанный том «Письмовника», чтобы я не запуталась в позабытых «сиятельствах», «светлостях» и «высокоблагородиях».

А утром, вооружившись пучком перьев, запасом чернил и стопкой почтовой бумаги, я села писать просьбы ко всем, кто хоть немного знал Марию Березину или княгиню Барятинскую. Могла бы остаться у себя, но писем было неприлично много, так что я обосновалась в библиотеке — мрачноватой комнате, уставленной по кругу шкафами.

Писала несколько часов, прерываясь на короткие прогулки до окна и обратно, горячий чай и попытки отмыть испачканные чернилами пальцы.