Книга Ненужная княгиня 2, страница 120 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Чиновники вернулись. Я замерла, боясь выдохнуть. Обер-прокурор сел, поправил очки, взял в руки лист гербовой бумаги, откашлялся и зачитал:

— Синодальная комиссия в составе... — тут он долго и монотонно начал перечислять имена, фамилии и звания, так что я с трудом вытерпела, — постановила!

Горло сжалось. Сердце бухнуло в ребра, отдалось в висках тревожным набатом.

— Брак княгини Марии Ивановны Барятинской с князем Михаилом Викторовичем Барятинским считать расторгнутым, не препятствуя обоим вступать в новый союз. Признания вины от истицы не требуется.

Облегчение пробежало по телу морозной волной, превращая все мышцы в кисель. Я обмякла на стуле: свобода!

— Княгиня лишается титула, — продолжил чиновник, не поднимая глаз, — но сохраняет дворянство по рождению. Права на имущество мужа утрачены.

Я уже плохо понимала слова. В ушах звенело, перед глазами поплыли круги. Мозг цеплялся за единственное, что имело значение: свобода! Свобода!

Кажется, я даже всхлипнула. Но тут же опомнилась и закрыла рот платком. Выпрямилась, боясь отвести взгляд от бумаг в руках обер-прокурора. Боясь, что если немного расслаблюсь, то разревусь.

— Документы будут оформлены в течение недели, однако решение комиссии вступает в силу уже сейчас, — добавил обер-прокурор, закрывая папку. — Заявительница, представитель ответчика, можете быть свободны.

Я поднялась, опираясь на спинку стула. Ноги дрожали, но я заставила себя поклониться чиновникам, затем двинулась к выходу, где уже маячили фигуры тетушки и маменьки.

Краем глаза отметила Дуняшу, стоящую у стены. Она шагнула в мою сторону с совершенно безразличным выражением на лице. Просто женщина, проходящая мимо. А когда мы поравнялись, я услышала быстрый шепот:

— Известный господин желает вам скромного счастья вдалеке от светской суеты.

Глупое сердце мгновенно подпрыгнуло — Станислав! — но тут же упало.

Нет. Не Станислав. Он не стал бы называть себя «известным господином». И не стал бы передавать послания через Дуняшу.

Это Бенкендорф.

Скромное счастье. Вдалеке от столицы. Подальше от глаз.

Я обернулась, с запозданием осознавая смысл этих слов, но платье горничной уже растворилось в толпе.

— Что ж, — прошептала я в пустоту. — Я и сама не хочу здесь оставаться.

В коридоре я буквально упала в объятия родственниц. Позволив себе секундную слабость, прикрыла глаза и замерла, ощущая их теплые руки.

— Мари, — маменька погладила меня по щеке, — все позади. Ты справилась.

— Справилась? — хмыкнула я, отстраняясь. — Вы разве не слышали? Меня лишили титула и права на имущество мужа. Значит, на возвращение приданого можно не рассчитывать?

Березина вздохнула:

— Господь с ним, с этим приданым. Чай, мы не нищие, придумаем что-нибудь. А Мишель пусть подавится каждым твоим рублем.

— Верно, Машенька, — присоединилась к ней Елизавета Ивановна. — Не бери грех на душу, будь довольна тем, что имеешь. Жива, здорова, свободна.

Мои глаза округлились. Я не могла поверить ушам.

— Тетушка, и вы туда же? Я, конечно, довольна, что с меня сняли обвинения в измене и не наложили семилетнюю епитимию. Но Мишель, получается, тоже оправдан и не получит никакого наказания? Где справедливость?

— Среди людей нет справедливости, не ищи. Оставь ее Господу. Он все по местам расставит.