Книга Ненужная княгиня 2, страница 128 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Всего лишь усталость, ваше высочество, — ответила я, склонив голову.

— Проводи меня в будуар, что-то я притомилась от шума, — она говорила так, будто речь шла о пустяке, но тон не допускал возражений. — Хочу отдохнуть в тишине.

— С удовольствием, ваше высочество.

Она взяла меня под руку. Краем глаза я заметила, как тетушка одобрительно кивнула, и мы с великой княгиней вышли из гостиной.

В будуаре пахло сухоцветами. Мария Николаевна опустилась в кресло у окна, жестом приглашая меня сесть напротив.

— Мари, — начала она без обиняков, — я помню ту историю с дуэлью между Барятинским и Мещерским. И все понимаю.

Она выдержала паузу, давая мне время осознать услышанное.

— Но смею тебе напомнить… Общество не простит, если ты начнешь раздавать авансы, едва получив развод. Смирись. Некоторое время придется быть весьма сдержанной на публике.

Внутри все сжалось. Я уже открыла рот, чтобы возразить, но княгиня смотрела так строго, что возражения застряли в горле.

— Как долго? — спросила я.

— Пока Барятинский не появится в обществе с новой дамой или даже с невестой, — она пожала плечами. — Вот тогда сделаешь скорбное лицо и объявишь, что не можешь жить без мужчины. А пока… наслаждайся тем, что никто не прихлебывает шумно кофе и не ест яйца всмятку на завтрак, когда у тебя мигрень.

Я моргнула.

Она усмехнулась, становясь поразительно похожей на отца.

— Ты думала, я скажу: годы, Мари, годы епитимьи? — в ее голосе зазвучали снисходительные нотки. — Нет, голубушка. Это не монастырь. Это свет. Здесь все решается быстрее. И циничнее.

Я выдохнула. Медленно, стараясь, чтобы она не заметила, как дрожат мои пальцы.

Месяцы. Всего лишь месяцы. Я смогу. Я уже столько смогла.

— Спасибо, что предупредили, ваше высочество, — сказала я, подаваясь вперед и сжимая ее руки. — Я сделаю все, как вы сказали.

Она кивнула, вставая.

— Вернемся. Не будем создавать почву для сплетен.

В гостиной нас встретил ровный, почтительный гул. Великая княгиня громко, на весь зал, сообщила, что устала, и хочет уехать, но должна непременно отметить искусство тетушкиного повара, создавшего к чаю восхитительные десерты. Я шла рядом, улыбалась, кивала, а сама чувствовала на себе десятки взглядов. Любопытных, оценивающих, завистливых.

Мария Николаевна остановилась у дверей, обернулась ко мне, взяла за подбородок и поцеловала в щеку.

— Береги себя, Мари, — сказала она негромко, но так, что услышали все.

Тон гостиной изменился. Кто-то выдохнул, кто-то зашевелился, зашуршал юбками. Это было публичное одобрение. Знак: пусть барышня Березина уже не княгиня, но уже и не изгой. Не пария. У нее есть защита.

Я стояла у окна, провожая взглядом кареты, увозившие последних гостей. За стеклом серебрился майский вечер, фонари еще не зажгли, и подъезд к тетушкиной усадьбе казался плоским, нарисованным на картоне.

— Ну что, Машенька, — голос тетушки прозвучал у самого уха, — Станислав твой серьезный мужчина, с таким хоть на край, хоть за край. А ты сама как, выдюжишь? Вон сколько юбок вокруг него сегодня вилось.

— Выдюжу, — ответила я, не оборачиваясь.

Я смотрела на улицу, но видела не ее. Я видела Станислава, чей взгляд чувствовала на протяжении всего вечера. А еще видела себя — через полгода или год — свободную и не обязанную никому, кроме себя и человека, которого выбрало мое сердце.