Книга Ненужная княгиня 2, страница 87 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Мария Николаевна узнала, что князь Барятинский прибыл в Петербург, — сказал он вместо этого. — Думаю, в ближайшее время она пришлёт вам приглашение на музыкальный вечер или благотворительный приём. Вы желаете навестить герцогиню вместе с мужем, княгиня?

Я почти рухнула на колени, в последний момент изобразив реверанс.

— Нет! Прошу вас, ваше величество, это слишком горько для меня! Я всегда рада служить Марии Николаевне, но только... одна!

Николай Павлович поморщился, и я заговорила быстрее, боясь, что он перебьёт:

— Я молю не о себе, ваше величество. Я прошу не заставлять меня встречаться с мужем ради доброго имени августейшей фамилии и наших семей. Пусть человек, посмевший ввести в заблуждение своего императора, будет изобличён без моего участия.

— Ввести в заблуждение? — нахмурился он.

— Разве князь Барятинский не сообщил вам, — я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал, — что я душевно больна? Что страдаю буйным помешательством, позорю его имя и покушаюсь на его жизнь?

Император вздрогнул. О, кажется, я угадала. Что-то такое Мишель написал всем, до кого сумел дотянуться.

Я тут же решила воспользоваться моментом и быстро заговорила, боясь, что меня оборвут:

— Вы сами видите, ваше императорское величество, насколько «правдивы» эти слухи. Графиня Шило́вская может подтвердить, что в Неаполе я вела себя безупречно. Австрийский посланник Фикельмон и его очаровательная супруга, чей злой язычок известен в узких кругах, расскажут вам о покушении на меня и моём поведении на приёмах. Пан Крушинский, закрывший меня собой от пули, поведает, что закрывал не безумную Мессалину, а русскую княгиню, не потерявшую своего достоинства.

Я перевела дыхание, чувствуя, как от неудобной позы дрожат ноги и ноет спина. Всё же находиться в глубоком реверансе дольше одной минуты не так-то легко.

— Если этого мало, ваше величество, я покорюсь вашему решению и встречусь с мужем. Только прошу вас… прийти на мои похороны. Поверьте, в этом случае вам не придётся долго их ждать.

Я всё же не выдержала. Опустилась на пол. Колени не вынесли издевательства, отвыкли от приседаний перед царственными особами. Но меня сейчас не это беспокоило, а то, что я нарушила предписания Баркова и сорвалась.

Он ведь предупреждал: император не любит истерик. А я тут всё накипевшее вылила на него, как экзальтированная девица.

Чтобы хоть как-то спасти ситуацию, я замерла, свесив руки, и опустила голову так низко, как только могла. Пусть император думает, что я окончательно раздавлена. Может, это меня спасёт?

— Встаньте, княгиня, — его сухой тон заставил меня похолодеть. — Вас отвезут.

Отвезут? Куда?

Надеюсь, не в больницу Всех Скорбящих и не в потные ручки князя Барятинского.

Не сказав мне больше ни слова, император ушёл. Только когда смолкли его шаги, я сумела подняться. Всё тело била мелкая дрожь.

Казалось бы, ничего страшного не случилось. Но мысль, что от этого единственного человека, такого же смертного, как и я, зависит мой завтрашний день, вызывала панический ужас. Ни у кого не должно быть столько власти!

Через минуту вошёл Строганов, и мы тем же порядком отправились обратно. Сначала в особняк на Мойке, потом в чёрную карету, потом в крепость.

Всю дорогу до Петропавловки я просидела молча, разглядывая свои руки. Они всё ещё дрожали. В голове снова и снова прокручивала каждое своё слово, каждый взгляд императора. Анализировала. Пыталась представить, как выглядела со стороны. Что именно увидел Николай Павлович, глядя на меня.