Книга Ненужная княгиня 2, страница 91 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Ты, наверное, не знаешь, — тётушка понизила голос почти до шёпота, — но мой супруг когда-то начинал карьеру вместе с Бенкендорфом. С той поры генерал не забывал нас. После смерти мужа помог выхлопотать пенсию. А вчера прислал нарочного с просьбой приютить тебя.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается горькое понимание. Бенкендорф. Конечно. Кто же ещё.

— По распоряжению его величества. С определёнными ограничениями.

Последние слова дались тётушке с трудом. У меня самой глоток кофе встал в горле колом. Я с трудом проглотила его и коснулась её руки.

— Не переживайте, Елизавета Петровна! — произнесла успокаивающим тоном. — Я всё понимаю и нарушать правила не собираюсь. Расскажите, как мы с вами будем жить?

Тётушка вздохнула, забросила в рот кусочек марципана, чтобы смягчить горечь своих речей, и всё объяснила.

В принципе условия оказались очень и очень мягкими.

Во-первых, мне дозволялось принимать гостей из числа родственников и членов августейшей фамилии.

Я спрятала улыбку. Кажется, император очень хорошо знал характер своей дочери. Мария Николаевна обязательно выяснит, что князь Барятинский вернулся в столицу, не успокоится, пока не найдёт подругу детских лет.

Во-вторых, выход на прогулку или в магазины — только в шляпе с вуалью и в сопровождении Дуняши или чиновника Третьего отделения.

Понятно, что по магазинам в компании мужчины я не пойду — стыдно будет. Так что придётся всюду таскать за собой соглядатая.

В-третьих, на приглашения, кроме приглашений от членов августейшей фамилии, отвечать отказом, извиняясь болезнью.

Это будет легко. Слухи о лихорадке, которая свалила княгиню Барятинскую в Неаполе, уже добрались до Петербурга, так что никого мои отказы не удивят. Да я и сама не имею желания ходить по гостям.

Зато мне остаются выезды в Мариинский дворец и визиты близких.

Это было довольно неплохо, учитывая, что мне снова придётся надеть маску Мари и обдумывать каждый свой шаг, каждое слово. Но внутри шевелилось глухое раздражение. Меня перевели из каменного мешка в золочёную клетку. И выпустят только тогда, когда решат, что я безопасна.

Дальше наш разговор перешёл к насущным делам. Тётушка призналась, что уже пересмотрела мой скудный гардероб и весьма недовольна: все вещи либо в ужасном состоянии после морского путешествия, либо вообще недостойны княгини.

— По-хорошему, — проворчала она, — надо бы затребовать содержание с твоего супруга. По брачному договору он должен выплачивать тебе определённые средства.

— А как это сделать? Написать Мишелю письмо? Тогда он сразу выяснит, где я.

— И то верно. К тому же твою переписку будут читать, — вздохнула тётушка. — Генерал прислал в мой дом парочку абсолютно тупых служак и велел поселить их здесь, чтобы они следили за соблюдением безопасности и всюду тебя сопровождали.

— Не важно, пусть читают, — отмахнулась я. — Ничего противозаконного или роняющего достоинство нашей семьи я писать не буду. Меня больше беспокоит, что Мишель может заявиться сюда.

— Но деньги на новый гардероб тебе непременно нужны! Пока ты замужем, просить у матушки или братьев — верх неприличия.

Тут я вынуждена была согласиться. В конце концов, Мишель получил от Березиных огромные деньги. А раз я не могу их вернуть и даже требовать возвращения (как мне уже сказал Барков), то пусть муженёк хотя бы новую одежду оплатит.