Книга Ненужная княгиня 2, страница 93 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Во время этой беседы выяснился ещё один нюанс — я путалась в именах, фамилиях и званиях. Сергей Голицын-старший и Сергей Голицын-младший, поручик и прапорщик, мадам и мадемуазель… В общем, тётушка удивлялась каждый раз, когда я уточняла непонятное мне.

— Но Мари, ты же лично знакома с Голицыными! Они приняты при дворе, а младший даже осмеливался просить твоей руки, пусть и в шутливой форме!

Я сделала грустное лицо и развела руками.

— Тётя, я так тяжело болела в Неаполе… Иногда мне кажется, что я ничего не помню. Даже тех, кого должна была знать с детства.

На самом деле, память Мари постепенно тускнела. Сохранившиеся в ней события и пережитые эмоции отходили в тень, заменяясь уже моими собственными. Люди, которые не оставили особого следа в её жизни, исчезли первыми, но я ничуть не жалела об этой потере.

Елизавета Ивановна понимающе кивнула и погладила меня по руке.

— Бедное дитя. Ничего, мы всё вспомним. Потихоньку.

Она пообещала рассказывать мне всё, что я позабыла.

А на следующий день к обеду приехала матушка. И снова во мне вспыхнули дочерние чувства, в которых моя собственная признательность тесно переплелась с тоскою Мари.

Княгиня Березина расцеловалась с тёткой, осмотрела меня со всех сторон и, убедившись, что я цела, стиснула в объятиях:

— Я рада, что аудиенция состоялась! — сказала она.

Тут я была с ней согласна.

— Его величество строг, но справедлив, — она вдруг перешла на шёпот: — Если бы император не хотел больше видеть тебя в столице, ты бы уже ехала в Тобольск.

Тётушка заохала, обмахиваясь веером, а я с трудом выдавила улыбку.

Нет, сам Тобольск меня не пугал. Да, места там суровые в этом веке, вёрсты долгие. Но нашёл бы меня там Мещерский? Или не стал бы даже искать?

Вот что не давало покоя моему сердцу и что занимало мои мысли больше, чем собственная судьба.

С тех пор, как брат передал мне записку от Станислава, я не получила ни единой весточки, ни одного намёка. Где он? Жив ли? Помнит ли ещё обо мне?

В голове то и дело всплывали слова Станислава о долге и чести, сказанные им в самом начале нашего путешествия. О том, что Отечество для него превыше личного счастья. Они пугали меня. Что если он, побыв вдалеке от меня, понял, что чувства ко мне были ошибкой и признание, сорвавшееся с его уст на палубе «Сокола», всего лишь мгновение слабости?

Я не знала ответа. И это незнание жгло меня изнутри.

Вскоре мы сели обедать — маменька, тётушка и я. Дуняша, конечно, крутилась рядом, подавая блюда и подливая вино. Вернувшись вчера, она отчиталась, что записку передала камердинеру князя Барятинского. По описанию я узнала того самого Прошку. Однако князь до сих пор не изволил ответить.

Разговор за столом перешёл к моде и платьям.

— Приглашение к герцогине — это очень серьёзно! — заявила маменька. — К тому же, обновки — это лучший способ поднять настроение. Сегодня же едем к мадам Сихлер!

Я вспомнила, что упомянутая мадам — очень известная и дорогая модистка, оказывавшая услуги самой императрице. Ее имя даже осталось в истории. И вежливо отказалась, сославшись на то, что Мишель ещё не ответил.

— Думает, где денег взять? — фыркнула матушка. — Не вздумай облегчать ему задачу.

— Машенька, просто переправишь ему все счета, — добавила тётушка, — а если откажется платить — пожалуешься Марии Николаевне. Уж она-то не даст ему спуску!